Ливонию лишил не только мира, но и, что самое отвратительное, навел там ужас на все сословия, присвоил себе право на наше Польское королевство и Великое княжество Литовское, отстаивая его самыми ничтожными способами, доказывая, будто он происходит от какого-то Прусса, о котором никто из смертных и знать не знает (которого он называет братом Октавиана Августа и прародителем своего рода), означил себя его потомком в четырнадцатом колене, от какового своего родства по своей жалкой глупости он заявил о своем праве, абсурдном для всего мира, на Польское королевство и Великое княжество Литовское. Кроме того, когда после многих и разнообразных усилий наши послы пришли к соглашению с советниками великого князя московского, которых он назначил для переговоров, об определенном плане действий, наши, как полагалось, свои письма подписали и передали на подпись великому князю московскому, – то он дал в ответ свою версию этих писем, отличную от той, которая была в письмах наших послов, и от того соглашения, к которому они пришли с его советниками, написал все по своему усмотрению и пожеланию. А это означало, что в обход пожеланий Ливонии он требовал, чтобы мы уступили ему не только Курляндское герцогство, но и все, что принадлежит нам вплоть до пределов Пруссии (в том числе и часть Литвы). И таким образом написанный договор он скрепил клятвой и гордо навязал нашим послам[673].
В. Лопатинский был задержан в Смоленске, где письмо от короля у него забрали силой думный дворянин Б. В. Воейков и дьяк И. Ф. Стрешнев, не позволив посланнику ехать на аудиенцию к царю. Вернуться к королю Иван IV Лопатинскому также не разрешил и отдал из Пскова приказ отправить его в Москву. Заняв Полоцк и Сокол, король 16 сентября 1579 г. отправляет в Москву гонца Богдана Проселка с посланием, в котором еще раз кратко извещает Ивана IV о причинах вражды и возлагает на него вину за войну. Письмо достигло царя 12 ноября, 21 ноября в Новгороде Великом царь написал ответ, который 6 декабря Богдан повез королю[674]. А через месяц царь наконец-то отпустил из Москвы В. Лопатинского и вместе с ним отправил к королю своего гонца Е. И. Благого с грамотой[675]. Требования царя сохранить за собой титулы «полоцкого» и «ливонского» вызвали гневную реакцию короля Стефана[676].
Иван IV в грамотах с декабря 1580 г. по июнь 1581 г. обходил стороной историю и древности, сводя их содержимое к необходимости переговоров для заключения мира. Жмудь и Пруссию царь признавал владениями короля Стефана, но право на Ливонию оставлял за собой, что было нетрудно понять из интитуляции его посланий. В московском посольском делопроизводстве право Стефана Батория на Пруссию и Жмудь признавалось самим фактом включения в его титул определений «Пруский, Жемоицкий», следующих после «Руского» и перед «Мазовецким» и «Семиградским». Определение «Инфлянтский» царская дипломатия по традиции не включала в титул короля, на что королевская дипломатия платила взаимным и также традиционным непризнанием за царем определения «Лифлянский». Никаких изменений в отношении царя к прусскому и жмудскому титулу не произошло и когда в июне 1581 г. он поднял вопрос о взаимном признании за собой и польским королем ливонского титула[677].
