От претензий на Прусскую землю царь демонстративно отказывался, как если бы их с русской стороны никогда не было, но историю о правах крестоносцев в Ливонии разоблачал как ошибочную и не имеющую отношения к Речи Посполитой. Ивану Грозному представляется удачным приведенный в письме короля пример войны Казимира IV Ягеллона с Пруссией, поскольку это была такая же война короля за свою вотчину, как и война царя за Ливонию[694]. Захват Ливонии Сигизмундом II Августом рассматривался в ответе Ивана Грозного как предательское вторжение в опустошенную русскими войсками землю. Король Стефан продолжил, по его мнению, несправедливую захватническую войну:
Да с нами по ся места Литва кровопролитство ведет, да в своей ж грамоте писал, что крыжацы болши полчетверста лет в той земле Лифлянской. И он бы то указал, которой корол полской или княз велики Литовской в ту полчетвертаста лет владел Лифлянскою землею. А что писал он о Кондрате брата короля полского Владислава и о короле Жигимонте Олбрехте з дому Брандемборского, сестренец его княжатем есть постановен в Прусской земле и ему голдовник есть. Ино и мы то ведаем, что он ему голдовник и Прусская земля под его голдом. И мы вь его голдовника и в Прусскую землю не вступаемся. А что он нам велит указати, чтоб потому ж из Лифлянской земли к нашим прародителем и к нам приходили мистры и князцы, как к нему приходят прусские, ино б он указал то, кь его предком х которым мистры и князцы лифлянские так прихаживали. И мы тогды ему то укажем[695].
Пример Альбрехта Гогенцоллерна, племянника короля Сигизмунда I Старого по сестре («сестренца»), призван был показать, что Пруссия действительно подчиняется Речи Посполитой, в отличие от Ливонии, из которой магистры и князья к прежним польским королям не «прихаживали». При этом «забвению» в послании Ивана Грозного предана война 1519–1521 гг. между Альбрехтом Прусским и Сигизмундом Старым, вызванная отказом магистра признавать Торуньский договор 1466 г. о «голде» Пруссии польскому королю. Война формально закончилась «прусским голдом» Альбрехта польскому королю и Краковским трактатом 1525 г. Три десятилетия спустя герцог Альбрехт принял участие в разжигании Ливонской войны. В 1552–1553 гг. он вел секретные переговоры с Сигизмундом II Августом о создании условий для присоединения Ордена к Польше. С датским королем Кристианом III он обсуждал возвращение Дании Харрина, Вирланда и Ревеля. Поводом для вмешательства Сигизмунда II в ливонские дела стали условия не вступать ни в какие соглашения с польским королем, выдвинутые ливонскими сословиями протеже герцога Альбрехта герцогу Кристоферу Мекленбургскому при его избрании на должность коадъютора рижского архиепископа. Степень осведомленности Ивана IV об этих планах остается загадкой. Продление перемирия с Великим княжеством Литовским в 1556 г., возможно, сопровождалось обсуждением мирного раздела Ливонии между Россией и Польско-Литовской унией[696].
В историческую память европейцев вошла неудача российских историков в одном из самых насущных вопросов ренессансной «посольской» историографии, организующем историко-географические права и имперскую легитимацию правящей династии. По словам Рейнгольда Гейденштейна, в письме к королю царь
выводил свой род от какого-то Прусса, брата Августа Цезаря, никому раньше неизвестного, о котором он утверждал, будто бы он управлял в Хойнице и Мариенбурге и на обширном пространстве в остальной Пруссии для того, чтобы тем заявить притязание на господство до самых границ Пруссии[697].
Отношение к московским претензиям и вымыслам, звучавшим на переговорах Крыйского в Москве, передал М. Стрыйковский. Царь, по словам хрониста,
