Находятся русские писатели, которых я при себе имею, те сказывая, что Рурик от варягов пришел; на том же месте прибавливают, что из Пруссии прибыл. И сии все или во время царя Иоанна Василиевича, или после были. Чего ради безымянной летописец в Синопсисе (в сокращенной книжке), дабы нечто к чести оного мнения прибавить, пишет; что из Пруссии, некоторый курфирст и великий князь именем Рурик призван. Писал же по Рождестве Христовом 1612 году. Когда Иоанн Сигисмунд (Жигмонт) курфирст княжество (герцогство) Прусское своему дому присвоил, и верил, что то ж состояние за несколько лет пред тем было[751].
Далее подвержена сомнению и другая часть Прусской легенды:
Но некоторые русские придают, что оный прусский (князь) принц род свой вел от родного брата Августа Цесаря, который брат в Пруссию перебрался. Баснь есть, достойная ума тогдашних времен, который древних достопамятных вещей к своим догадкам употреблял и догадки за подлинный слух издавал[752].
После этих слов следует критика сходного хода мысли у польского хрониста Винцентия Кадлубека, и затем финальный аккорд – ниспровержение всех подобных басен, после чего автор переходит к вагрийской гипотезе происхождения летописного Рюрика и его спутников у Сигизмунда Герберштейна и к другим источникам:
Однако ж удивительно, сколь плодовиты таковы были басни. Ибо когда сие находилось у поляков о сродстве Августова дому и о римских в Пруссии походах, то уже отворен был путь, купно с Иулиею, как то сестрою Августа Цесаря, и некоторого родного брата из Рима выводить, откуда Рурик поздний внук из Пруссии[753].
Г.‑Ф. Миллер в своей диссертации «О происхождении народа и имени российского» (1749) и позднее в статьях 1750–1760‑х гг. поддержал шведского коллегу, высказав полное недоверие к Прусской легенде и предложив гипотезу о местном шведском происхождении Рюрика, Синеуса и Трувора. Само их появление в качестве предводителей военной дружины в Новгородской земле натолкнуло исследователя на мысль, что они были обычными наемными конунгами, которые совершили государственный переворот и захватили власть в Великом Новгороде. Эта гипотеза исключала родословные домыслы Степенной книги и ее источников.
Проведение «Петровской» доктрины через века русской истории и ее увенчание образом абсолютного царя было бы невозможно, если бы предыстория для ученых данной генерации была скована Прусской легендой. В. Н. Татищев отверг ее бестрепетно как басню, тем самым переместив одним росчерком пера из основания исторических знаний в фантазии неокрепшего разума[754]. Причиной ошибки В. Н. Татищев считал вмешательство чужеземца в русскую историю, о чем язвительно писал в отзыве на «Commentarii Academiae Scientiarum Petropolitanae» Г.‑З. Байера. По мысли историка, Степенная книга, как он считал, написанная при митрополите всея Руси Киприане, была пополнена «родословием от Цесаря Августа» при митрополите Макарии, который велел внести эти исправления, «поверя Глинскому, деду царя Иоанна II-го»[755]. В 1750 г. Татищев повторил свою критику в не менее крепких выражениях в переписке с П. И. Рычковым по поводу Оренбургской летописи, назвав легенды о происхождении Рюрика от Августа и Пруса «баснями» и «враками», а ее предполагаемого сочинителя «князя Михаила Глинского» (которого Татищев ошибочно называл «дедом царя Иоанна II-го», то есть Ивана Грозного) – «вралем»[756].
