Император Святой Руси полностью

Это и позволяет говорить о постапокалиптическом переживании как о феноменологической основе исторического жанра. Впервые в русской книжной традиции поднимался вопрос о возможности терминального пророчества, по отношению к которому историк становился бы пророком ex post. Жанр истории отражает не просто повествовательное начало, а тесно связан с символическим обустройством империи, тогда как необходимость в нем возникает из перспективы постимперской рефлексии. Империя – тленна. Поскольку хронографические империи могли мыслиться как продолжение и подражание израильско-иудейской истории, а череда пророческих империй задавала терминальную логику истории, – включение русских земель и Русского государства, а затем и Русского царства в пророческую необратимость влекло за собой пристальное внимание к объявлениям Антихриста. Наступить они могли повсюду, а сам Антихрист ожидался прежде всего у трона, где и положено было ему обнаружиться, узурпируя наследие последней Римской империи в ее последнем, московском облачении.

«Азбуковник», составленный в кругах Максима Грека, отразил преобразования в историческом мышлении. Здесь встречается первый в своем роде теоретический экскурс об отличиях между жанрами повествования о прошлом, хотя облечен он в форму словарной статьи:

Первая часть толкования до «тем же разумно…» является переводом греческой словарной статьи, вторая же как бы зеркально переносит различение на славянские языковые реалии. История здесь обособлена от хронографа, который, в свою очередь, не отличается по избранному параметру от летописи, и важнейшим (мы бы сказали – жанрообразующим) показателем признано наличие или отсутствие в повествовании хронологической сетки. Стирание грани между хронографом и летописью происходило во многом благодаря тому, что книжники со второй половины XV в. разрабатывали представление о преемственности между всемирной и русской историей. Составитель данного экскурса убежден в несходстве летописи и истории, но частым считает обратное, притом ошибочное, мнение («аще и нарицают нѣцыи или пишут историю лѣтописцем, но неведением»). Ссылка на Священное Писание поясняет суть различения. В Первом послании апостола Павла к Коринфянам говорится, в частности:

Ветхозаветный закон неоднократно в новозаветных текстах противопоставляется заповеди любви (Ин. 13:34; Рим. 13:8), а божественное дело – апостольским деяниям (Деян. 1:7). Поскольку летописи исчисляют времена от первого «ветхого» Адама (от «души»), прерогативой истории становятся именно «последние времена» от Второго, то есть от Христа («от духа»)[977].

Писатель истории, согласно «Азбуковнику», ничем не отличался от летописца: