Итак, хроника и история в равной мере достаточно подробно рассказывают о событиях во времени, то есть в хронологическом порядке. В предисловии к «Иоанну Дамаскину» упомянута «книга, глаголемая кроника о Новом свѣтѣ [глосса: лѣтописная о Новом мирѣ]»[993]. В. В. Калугин обосновал гипотезу, согласно которой князь Андрей Михайлович был знаком с «Хроникой всего света» Мартина Бельского[994]. Другой хронист упомянут в «Истории» – это автор «Записок о Московии» Сигизмунд Герберштейн[995]. Хроникой, таким образом, Курбский называет обширные трактаты о прошлом, особенно иноземных авторов. Но есть труднообъяснимые предпочтения переводчиков из круга князя Андрея Курбского в определении других близких жанров.
История, согласно словарным выкладкам Курбского, пересекается с данными жанрами и составляет широкое семантическое поле для различных вариантов изложения. Она может быть тоже «по временам и летам», что, впрочем, необязательно значит «с числами лет»[996]. В этом смысле история может стать частью хроники или летописи, но она является целостной, внутренне завершенной повестью и без них. Она пространна, длиннее письма. Она заключает в себе особый смысл. Она поучительна и пишется если не участником излагаемых событий, то человеком, свыше уполномоченным и способным в них разобраться[997].
В «Новом Маргарите» князь не различал задачи историка и летописца:
Тоеже потом историк [глосса: лѣтописец] назнаменовал[998].
Показательна в этом смысле оценка в адрес Иосифа Флавия в гл. 50 «Нового Маргарита»:
Иосиф, июдейский историк, описует того времяни, в неже раззорен Ерусалим, то есть от Веспасиана и Тита поведает, тысяча и осмъсот тысещей единаго дня поиманных. Зрите что глаголет, гдѣ толико плененных, колико обитателей было, колико умерших, коликих глад, коликих меч погубил. Потом пишет История, колико злата было во церкве, колико сребра, колико бисеру, колико шелку, колико было ереев, колико писарей [глосса: книжников] и различные роды чинов[999].
С историей в этом отрывке ассоциируется главным образом фиксация количества. Возможно и другое объяснение: «История Иудейской войны» для князя А. М. Курбского – хроника, несмотря на самоидентификацию ее автора, которая не влияет на жанр сочинения. Как показал В. В. Калугин, в агиографическом своде Миляновичского кружка князя Андрея Михайловича и его сотрудников исторические труды греческих писателей через синоним «памяти» отождествляются со «старыми летописными книгами»[1000]. Летопись, как можно заметить, вбирает как элементы хроники, так и задачи истории. Воспоминание, припоминание, память присущи всем трем жанрам.
Для князя А. М. Курбского хроника – это крупный трактат, частями которого являются повести. В томе «Иоанн Дамаскин» лат. historia переводится и как «история», и как «повесть»[1001]. Переводы из книг 3 (гл. 5, 22, 23) и 5 (гл. 16–18) обозначены как
новопреложенная повесть или гадание або пря, от кроиники истинныя древния Евсевия, архиепископа кесарийского[1002].
Однако в томе «Симеон Метафраст» о том же историке Евсевии Памфиле говорится: «От Евсевиа Кесарийскаго, церковнаго историка» (кн. 2, гл. 24) и «от Истории Евсевия…» (кн. 3, гл. 26)[1003]. Изменение перевода с Хроники на Историю (а речь идет при этом об одном и том же произведении – «Церковной истории») можно объяснить тем, что в «Симеоне Метафрасте» использована калька с латинского источника, тогда как в более раннем, по всей видимости, своде «Иоанн Дамаскин» князь поместил название «Истории» в свою систему координат, где отсутствовало представление об истории как о способе изложения и форме сочинения – а вероятно, было понимание различий между сходной с ренессансными сочинениями «хроникой» и известной Курбскому еще по российскому опыту книжника «летописью» (так трижды в «Истории о князя великого московского делех» назван официальный летописный свод).
