— О леди так отзываться не положено, — нравоучительно обратилась охраннику Вильгельмина и задумчиво добавила: — По крайней мере, в ее присутствии.
Мужчина стушевался, пробормотал извинения и принялся объяснять:
— Он же ж тебе путь искать удумал, — осуждающе так проговорил, — но пропадет там сам, зуб даю!
— Решил, что больше ему тебе предложить нечего, — продолжила Вильма, — а нас и слушать не стал. Провизию собирает, у меня камни с запасенными огоньками выманивал… В полночь выдвигается.
К моему сердечку подобрался мерзкий холодок страха. Что ж это приятель сгубиться готов, лишь бы зазнобы своей желание исполнить? Я уставилась на Гретту: неужели ей все равно? Не похоже: подруга кусала губу, а ее взгляд метался от одного лица к другому.
— Меня, думаете, послушает? — затравлено вопрошала она. — Он, может, вообще говорить со мной не станет, раз даже попрощаться не пришел.
— Попробовать не хочешь? — мягко спросила я. — До полуночи еще время есть, а потом поздно будет.
Девушка сорвалась с места и вылетела из комнаты. Спустя мгновение рыжая голова снова сунулась в дверной проем и поинтересовалась:
— Мне дорогу кто-нибудь покажет, или как?
— Я проведу, — просипел Гэб, а затем обернулся к подопечной, — а ты здесь оставайся, нечего тебе делать на ярусе для прислуги. И чтобы без меня — ни ногой, поняла?
Сказал вроде бы грозно, но при том ее руки коснулся так нежно, словно просил. Вильма немного зарделась и кивнула. Мы остались с советничьей дочкой вдвоем, и обеим сразу сделалось неуютно. Надо было бы развлечь гостью, но о чем мне с ней беседовать? Вильгельмина покачалась с носков на пятки, вглядываясь в темноту за окном, а я лихорадочно подыскивала тему для разговора. Не говорить же, что мне давеча ее мачехой побывать предлагали?
— Так у вас с Гэбом… — я многозначительно замолчала.
Раз пришли ко мне почти что среди ночи, то хоть любопытство свое удовлетворю.
— Так заметно? — удивилась Вильма, пряча смущенную улыбку.
— В общем-то, очень, — кивнула я. — И поразительно — вы ведь совсем разные.
— Не такие уж… — начала было леди, но, вздохнув, сдалась: — Да, разные, но это к лучшему.
Она поглядела на меня недоверчиво. Небось, прикидывала, стоил ли вообще мне что-то говорить. Но, видимо, рассказать не терпелось, а больше — некому.
— Знаешь, он так смотрит на меня — для него я уже королева! — с придыханием поделилась сокровенным моя гостья. — Ему не важны ни имя, ни манеры, ни чужое мнение. Гэб никогда не осуждает и ничего не требует, зато стремится быть рядом и меняться ради меня… Понимаешь?
Настал мой черед тяжко вздыхать. Я не только понимала, но еще (стыдно признаться) страстно завидовала. Ко мне-то у каждого ухажера имелся целый список требований. Тем не менее, пришлось вернуть влюбленную девушку с небес на устланный коврами пол:
— Ты думаешь, твой отец допустит подобный мезальянс? — к месту вспомнилось словечко лорда-заговорщика, кое он использовал по отношению к иномирянкам.
Вильма передернулась, точно получила пощечину, и пылко заговорила:
— Он должен смириться! — очевидно, она не раз обдумывала свою дальнейшую судьбу. — Завтра эти унизительные смотрины закончатся, а, значит, папе придется признать поражение.
— Не смирится и не признает, — отрезвила я замечтавшуюся собеседницу.
Вильгельмине посмотрела на меня удивленно и ждала разъяснений. Но прежде чем делиться с вражеской дочуркой своими подозрениями, мне следовало кое-что выяснить:
— Что привело тебя к спальням девушек в день, когда мы встретились? — полюбопытствовала я.
Она колдовала — это доподлинно известно, ведь собака учуяла огненную магию. А признается ли?
— Приворот хотела сотворить, — пристыжено повинилась гостья.
Да что здесь за нравы такие, что каждый маг норовит кому-то в сердце залезть!
— Кого привораживала? — холодно спросила я, чувствуя, как вновь разгорается притухшая неприязнь.
— Рингарда к… да к кому-угодно, — развела руками Вильма, — сперва думала для него приманку на чьи-то покои поставить, а затем голоса услышала. Вот и решила, что куда более действенно к живому человеку приворотить. Если бы не ты со своей зверюгой…
— Поостережешься в следующий раз любовь непрошенную навеивать, — самодовольно заявила я.
— Так я полагала, что облагоденствую кого из пришлых, — не признала за собой вины леди Нэствел и высокомерно добавила: — Вы разве не ради этого сюда сбежались?
Я молча покачала головой: не моя забота втолковывать ей, что есть хорошо, а что — плохо. Гретты хватает. И тревожило меня совсем иное:
— Что стало с твоим заклинанием? — спросила насторожено.
Вильгельмина равнодушно пожала плечами:
— Развеялось, должно быть, — поведала она.
Я облегченно выдохнула и снова взвилась:
— Зачем тебе вообще колдовство такое понадобилось?!
— Чтобы Рингард меня жениться на мне не пожелал, — пояснила Вильма как само собой разумеющееся, — его сиятельная матушка недвусмысленно дала понять: возьмет сынок меня в жены — жизни при дворе мне не будет.
Походило на правду. Мать императора предпочла бы видеть на престоле Кирстен и вполне могла ради этого припугнуть соперниц.
