Стражи воодушевились и даже замахали руками, как при строевой ходьбе. Каждую новую строчку они выводили более и более складно. Удовлетворенная этим Кира поощрительно похлопала парней по плечам и постановила:
— Молодцы!
Воины запнулись на полуслове и оторопело переглянулись. Зал снова погрузился в звенящую тишину, а запыхавшаяся, словно от бега, леди повернулась к императору и кокетливо уточнила:
— Можно ли считать мое выступление удачным, Ваше Величество?
По лицу Рина пробежала тень: могу поручиться, он готов был собственноручно придушить взбунтовавшуюся подругу. Но император быстро совладал с собой, и его отповедь прозвучала вполне добродушно:
— Более чем, — усмехнулся он, — но вынужден Вас просить, леди Кирстен, впредь не приближаться к моей охране. Как мы смогли убедиться, они не блещут певческими талантами, а выслушивать их потуги еще раз — выше моих сил.
По трапезной пронесся смешок, а коротышка умильно затрепетала ресницами и опустилась в книксене.
— На кой показывать люду такую силищу? — недоумевала рыжуха. — Она ж всю ценность утрачивает!
Я задумчиво проследила за Кирой — та возвращалась на место, лучезарно, хоть и устало улыбаясь. Радовалась удачно воплощенной задумке?
— Она только что получила свободу, — поделилась я вдруг осенившей догадкой, — скоро весь двор узнает о ее Даре, а, стало быть, властительным особам больше нет выгоды держать Кирстен при себе.
Даром я понадеялась, что удастся поговорить с Рингардом по дороге к морю. Воющий ветер то и дело атаковал наш маленький отряд, норовя сорвать капюшоны и залезть под плащи. Какие разговоры? Мне пришлось всецело сосредоточиться на том, чтобы удержаться на лошади. К концу изнуряющей поездки нещадно ныли даже те мышцы, о существовании которых я и не подозревала. Становилось дурно от одной мысли, что вскоре придется снова взобраться в седло.
Советник Нэствел отправился с нами, и это успокаивало. Я отчаянно надеялась, что без его участия и моего присутствия никакие козни в замке твориться не будут. В конце концов, я тоже претендентка на трон и меня полагается устранить вместе с остальными.
Но все это стало неважно, как только я увидела Его. Море! Неспокойное и сумрачное, как грозовые тучи. Как умопомрачительно оно пахло! Забывшись, я почти бегом кинулась к краю причала, чьи потемневшие доски жадно облизывали гребни высоких волн. Всей грудью вдыхала воздух и не могла надышаться. Пробовала на вкус солоноватые губы и почти с удовольствием ощущала, как тяжелеет, набираясь влагой, моя коса.
Я опустилась на корточки и свесила руку с края причала. Воззвала и… едва сдержалась, чтобы не завизжать от восторга. Ледяная вода окутала ладонь, будто в приветственном рукопожатии. Море, пусть чужое и холодное, откликнулось на мой призыв! Говорить — не говорило, но и не чуждалось.
— Что скажешь? — прозвучало над головой.
Я вздрогнула и чуть не свалилась с мостика в пучину. Зато вернулась к действительности и резко выпрямилась рядом с Рином. На причале мы были вдвоем. Сколько он так простоял за моим плечом?
— Скажу, что надо начинать, покуда еще не штормит, — отвечала, смутившись своих порывов.
Не так должна сильная колдунья со Стихией обращаться — уж точно без детских восхищений и упоения. Я призвала свои чувства к порядку и деловито огляделась. Ага. Справа вдалеке бурлил своей жизнью небольшой торговый порт, лишь ветер доносил обрывки криков, лязг и грохот. А посреди залива, аккурат перед нами раскачивалась на волнах старая негруженая баржа. Ее-то и полагалось опрокинуть, пока штормовые волны без меня не одолели хлипкое суденышко.
Я медлила. Сердце вздрагивало от волнения, а ладошки вспотели, несмотря на промозглый холод. Опустила голову и с сомнением спросила:
— А если я не справлюсь?
— Что ж, — отозвался император, — я стану любить тебя чуточку меньше.
Я вскинула на него пораженный взгляд. Смеется надо мной, должно быть. И правда, широко улыбался:
— Шучу, — заверил Рин и враз посерьезнел, — меньше любить точно не стану.
Он смотрел на меня внимательно, ожидая чего-то, а я растерялась. Мне никто доселе в любви не признавался. Множество раз представляла, как мог бы то же сказать Николас, но так и не довелось услышать наяву. А вот от императора, пусть мы целовались, и он расположение свое завсегда выказывал, все равно не ожидала. И что теперь? Должна ли я на влюбленность Рингарда ответить? Или хотя бы уверить, что и мне он небезразличен… Усилием воли напомнила себе, что меня «чужая любовь ни к чему не обязывает». Сразу сделалось мне спокойнее, радостнее, а еще лестно, что я столь ярких чувств оказалась достойна.
— Спасибо, — выдохнула, несмело улыбнувшись.
Я в самом деле была очень благодарна за его страсть, от которой сердцу становилось сладостно, будто медом облили. Получив чуть насмешливый, но все же ласковый взгляд и ободряющий кивок в ответ, поняла, что пришло время действовать. Два дня я думала-размышляла, как все должно произойти, и решила: прикажу наотмашь потопить корабль, и все тут! Главное — не дрогнуть, не выказать сомнения.
