Нашел я их лишь через два дня, голыми руками разворотив каменные глыбы.
Бок о бок со мной молча трудился Прыщ, изредка полушепотом отдавая команды моим солдатам, которые всякий раз спешили мне на помощь, когда я самостоятельно не мог сдвинуть тяжелый камень. Антиной тоже молча копошился рядом со мной, выбирая камни поменьше и полегче. Но я не обращал на них внимания. Словно безумец, ничего не замечая вокруг себя, я разгребал завалы, убирал с дороги битый камень и кирпич, которые еще недавно были нашим домом. От толчков обрушились все четыре этажа, и, увы, моя Мира находилась в самом низу. Вскоре я наткнулся на недвижимое, изуродованное женское тело, и мое сердце едва не выскочило из груди. Впрочем, это оказалась какая-то старая женщина. Ее волосы лишь потому показались мне рыжими, что были измазаны кровью. Дочери погибшей тотчас принялись выть и стенать, и лишь тогда до меня дошло, что я не один пытаюсь разобрать завалы, что рядом со мной трудятся еще десятки людей, соседи, что жили на верхних этажах или в соседних домах. И все они, как и я, искали своих близких. По всему городу люди разгребали обломки домов, выкрикивая имена жен, мужей, сестер, детей. Впрочем, были и те, кто пришел с тем, чтобы поживиться – то здесь, то там можно было увидеть компании мародеров. На моих глазах какой-то молодой мужчина с жадностью рылся в карманах женщины, что лежала посреди улицы с раздавленными ногами. Не обращая внимания на ее стоны, он продолжал ощупывать ее одежду в надежде найти в складках что-нибудь ценное. Я молча подкрался к нему сзади и двумя руками свернул ему шею. Антиной в ужасе уставился на меня. У меня же не нашлось слов, чтобы объяснить ему мои действия.
Время от времени Прыщ заставлял меня вздремнуть. Я ложился тут же рядом, на земле, на расстеленный плащ и, проспав с полчаса, вновь принимался за работу. Вскоре мои руки были изодраны до крови.
– Нам ее не найти, центурион, – произнес огромный африканец, один из лучших моих бойцов, но я пропустил его слова мимо ушей.
На утро третьего дня Прыщ откопал ступню.
Небольшую, с высоким подъемом и тонкой лодыжкой. Она торчала из груды камней и обрушившихся потолочных перекрытий.
Тощий испанец, которого в прошлом месяце я выпорол за то, что он посмел ослушаться моих приказов, положил мне на плечо руку. Я стряхнул ее, а сам бросился на каменную груду и принялся разгребать обломки. Мне под ноготь тотчас впились две острых занозы, но я не замечал боли.
Прыщ и гигант африканец, поднатужившись, сдвинули с места потолочную балку, я же освободил из-под завала стопу моей любимой жены. Затем присыпанную серой пылью голень. Затем усыпанное щепками колено.
В следующий момент откуда-то из глубины обрушившихся балок донесся голосок, едва слышный, но не менее язвительный:
– Ну, наконец-то, муженек.
Стены дома обрушились, а вот кирпичная печь осталась цела. Схватив малютку Дину, моя жена прижалась к печи. Она успела вовремя, потому что в следующее мгновение рухнула крыша. Падающие балки наверняка убили бы их насмерть, если бы не печь – две балки обрушились поперек печи, что и спасло мою жену и дочь. Правда, нога Миры оказалась поймана в каменный капкан, зато печь и потолочные балки образовали нечто вроде крошечного кармана, который и стал их спасением. Рядом со мной мои солдаты орали, сыпали проклятиями, напрягали усталые мускулы, чтобы сдвинуть очередную балку. Я же, как зачарованный, смотрел в небольшую щель, которую сумел проделать в груде обломков.
Мне была видна прядь волос моей жены, кусочек покрытого ссадинами лба.
– Ты ранена.
И тут я увидел кровь. Мое сердце тотчас застучало, словно кузнечный молот, готовое в любой момент выскочить из груди. Через всю щеку Миры протянулась коричневая полоса запекшейся крови.
– Нет, – ответил голос моей жены со странной хрипотцой. – Это родовая кровь.
– Что?
– Меня стукнуло балками, и ребенок попросился наружу еще до того, как осела пыль.
Мира повернула голову, и на меня в щель посмотрел один ее глаз.
– Ты поклялся, что наш второй ребенок родится в доме. Но если не ошибаюсь, ничего не сказал о том, что дом будет целым.
– Эй, давайте поживее! – крикнул я своим солдатам.
– С нами все в порядке, со всеми тремя, – голос Миры подрагивал, но, клянусь всеми богами, я не услышал в нем ни паники, ни уныния. – Когда мои двоюродные сестры рожали, я помогала повитухам, и потому знаю, как перевязать пуповину.
– Живее, кому сказано!
Натужно скрипнув, в сторону сдвинулось еще одно бревно. Я, не раздумывая, прыгнул в образовавшееся отверстие и, протянув руку в небольшую щель, зиявшую в груде обломков, вытащил наружу мою жену: грязную, в крови и пыли, но улыбающуюся мне самой счастливой улыбкой.
