– Воды, – прохрипела она, и тогда я крепко прижал ее к себе. Мое сердце по-прежнему бешено колотилось в груди, в ушах по-прежнему стояли крики, которые начались, как только я откопал среди камней ее ногу. Впрочем, вскоре до меня дошло, что крики настоящие и исходят от двух свертков у нее на руках. Одним таким свертком была Дина: из шали, в которую завернула ее Мира, был виден клочок ее черных волос. Второй сверток…
– Это наша вторая дочь, – сказала Мира, вручая мне пищащий кусок мяса, все еще перемазанный родовой кровью и наспех закрученный в синюю материнскую шаль.
– Это хороший знак, – глубокомысленно произнес испанец. – Родиться среди крови и руин и все равно стремиться к жизни. Как и мы.
Прыщ крикнул, чтобы принесли воды и перевязочный материал. Антиной первым бросился выполнять приказ.
Придавленной ноге Миры требовалась помощь. Было видно, что ей больно на нее наступать. Мне ничего другого не оставалось, как придерживать жену, чтобы та не упала. Что я и делал, дрожа всем телом.
– Я пообещал, что у тебя будет повитуха, – полным раскаяния голоса сказал я Мире. – Я пообещал тебе чистую постель и вкусную пищу.
– Пища была, – Мира посмотрел на округлившиеся груди. – Не успела малышка родиться, как прилило молоко, так что я кормила их обеих. А потом я сцеживала немного для себя, – еле слышно добавила она. – Ничего другого не оставалось, ведь как иначе прожить два дня без воды. Что ты скажешь, если мы назовем ее Чайя. Что значит «живая». – Подбородок Миры на мгновение дрогнул. – Ведь она могла умереть.
– Это ты могла умереть, – сказал я, чувствуя, как по моим щекам катятся слезы. Как вы думаете, кто помог их мне осушить? Ну, конечно же моя жена, которую я только что выкопал из могилы с двумя орущими свертками в руках.
Тит проходил мимо длинного пруда в садах сенатора Норбана, когда неожиданно откуда-то из глубины водоема поднялась волна и обрызгала ему сандалии. Он тотчас остановился, глядя на воду – поверхность пруда была спокойной и чистой, как зеркало. Увы, стоило ему повернуться, чтобы продолжить свой путь дальше к дому, как еще одна волна намочила ему край тоги. Правда, на этот раз до его слуха донесся смешок.
– Похоже, я чем-то оскорбил обитающую в пруду нимфу, – громко произнес он. – С другой стороны, я уверен, что не в привычках нимф хихикать.
– О, еще как! – из-за края фонтана возникла золотая головка Фаустины, а в следующий миг ее лицо озарила довольная улыбка. – Нимфы большие любительницы всяких проказ. В мифах они просто обожают подшучивать над пьяными сатирами и время от времени превращаются в деревья.
– Что ж, справедливое замечание. Но не слишком ли еще холодна вода для подобных плесканий?
Весна уже пришла, с солнцем и зеленой травой, но настоящего тепла еще не было.
– Насколько мне известно, в отличие от сенаторских дочерей нимфам простуда не грозит.
– А мне нравится холодная вода. Она, словно удар молнии, пронзает тело насквозь. Зато потом становится тепло. А как хорошо спится после холодной ванны! – Фаустина пристально посмотрела на Тита. – Ты сегодня весь какой-то слишком серьезный и официальный.
– Боюсь, что сегодня я пребываю в серьезном и официальном настроении. Скажи, отец дома?
– Да, но моя мать точно убьет тебя, если ты посмеешь его побеспокоить. Он неважно себя чувствует, и она пытается обеспечить ему полный покой.
Тит едва не выругался. Он несколько дней взвешивал все за и против, не решаясь обратиться за советом к сенатору Норбану, и вот теперь ему говорят, что сенатора нельзя беспокоить.
– Скажи, а дело важное? – Фаустина раскинула на мраморе мокрые руки.
– Не знаю. Это как посмотреть. И я надеялся услышать его совет. – С этими словами Тит поправил ворох свитков и восковые таблички, которые держал в одной руке. Хотя они едва в ней помещались, однако он никак не мог доверить их рабу, настолько важны они были. – Дело касается финансирования общественных бань.
– Что?
– Ничего такого, что могло бы помешать твоему купанию.
– Финансовые нарушения? – тотчас уточнила Фаустина.
– Да, что-то в этом роде.
– Давай я тебе помогу.
Она поднялась по мраморным ступенькам бассейна. Вода стекала с ее плеч, капала с подола тонкой льняной туники. Казалось, она была сама Венера, родившаяся из морских волн. Разумеется, Венера обычно купалась нагой, но туника Фаустины промокла насквозь и липла к телу, отчего казалось, будто она… тоже нагая. Тит кашлянул и отвел глаза, вернее, уставился себе под ноги. Фаустина же как ни в чем не бывало прошествовала мимо его в дом. Та самая маленькая, пятилетняя девчушка, которую он когда-то на свадьбе Сабины на руках отнес домой, за эти годы успела превратиться во взрослую девушку. Впрочем, как будто почувствовав его смущение, Фаустина наклонилась, чтобы поднять с земли брошенную паллу, и набросила ее себе на плечи.
– Итак, что там у тебя? – спросила она, опускаясь в кресло посреди атрия и указывая на ворох свитков в его руках. – Дай мне взглянуть.
– Я бы не осмелился докучать хорошенькой девушке такими скучными вещами, как финансы.
