– Уж лучше ты с такой скучной вещью, как финансы, чем женихи с их скучными стихами, – возразила Фаустина. – Честное слово, я предпочитаю первое.
– Мне казалось, девушкам нравится принимать ухаживания.
– Это ты так думаешь, – ответила Сабина и отправила в дом раба принести вина. – Мне тоже казалось, что это ужасно приятно. Я помнила, как когда-то наш дом был полон мужчин, оказывающих знаки внимания Сабине, и не могла дождаться, когда наступит моя очередь. Наконец она настала. И что же? Все эти женихи и их ухаживания мне страшно наскучили. Те, что постарше, вечно бубнят о политике, те, что помладше, без умолку трещат о войне, и все как один пытаются заглянуть в вырез моего платья.
– А что мешает тебе изобразить из себя дурнушку? – предложил Тит. – Впрочем, это потребовало бы немалых усилий с твоей стороны. Да и что ты могла бы сделать? Обрезать волосы? Носить туники из грубой ткани и перемазаться в саже? Зачернить углем зубы? – Тит покачал головой. – Нет, и впрямь бесполезная затея.
– Вот чем ты мне и нравишься, Тит! – радостно воскликнула Фаустина и, наклонив голову, посмотрела на него. – Любому мужчине не стоит больших трудов сказать женщине, что она прекрасна. Но только ты способен это сделать, когда ее волосы похожи на мокрую мочалку. Отведай-ка лучше вот это, – с этими словами она потянула у него из рук ближайший к ней свиток, а вместо него вручила кубок с вином, которое только что принес раб. – Я же пока просмотрю твои бумаги.
Тит не стал с ней спорить. Разве поспоришь с нимфой? Сев рядом с Фаустиной, он принял из ее рук кубок. В конце концов других дел на сегодня у него нет, так что спешить ему некуда. Кроме того, в своем последнем письме из Антиохии Сабина просила его присматривать за ее младшей сестрой.
«По словам отца, женихов у нее больше, чем у Елены Троянской, и мне бы не хотелось, чтобы она пошла по моим стопам и позволила какому-нибудь зазнайке вскружить ей голову».
Впрочем, судя по словам самой Фаустины, такого развития события опасаться нет причин.
Фаустина подвинула стул ближе к Титу и указала ему на одну строчку свитка в своей руке.
– Как я понимаю, для каждой из этих сумм имеется расписка в получении?
– Да, вот они, – сказал Тит, делая глоток приятного, теплого напитка. – Скажи, а где ты научилась так хорошо считать?
– Моя мать учила нас с Сабиной вести домовые книги, – ответила Фаустина. – Не могу сказать, что Сабина отличалась усердием – в отличие от меня. А это что за табличка?
– Это копии заказов для каменоломни. Будь добра, посмотри вот сюда…
Примерно через полчаса Фаустина задумчиво вздохнула и подняла глаза.
– Ну что я могу сказать? Тебя обманывают.
Тит посмотрел на расстеленные перед ним свитки, на восковые таблички, на испещренные цифрами записки, которыми теперь был завален весь стол.
– Да, я знаю.
– Нет, не совсем так. Обманывают не тебя, – поправилась Фаустина. – Обворовывают бани Траяна. Кто-то пытается положить себе в карман государственные деньги, и это неплохо ему удается.
– На прошлой неделе я и сам пришел к тому же выводу, – мрачно произнес Тит. – Но остается вопрос, кто же этот вор? И как мне с ним бороться? Потому что карман себе явно набивает не какой-нибудь жадный вольноотпущенник, дорвавшийся, как ему кажется, до ничейных денег.
– В таком случае все сводится к ответу на вопрос, а кто, собственно, имеет доступ к этим средствам? – произнесла Фаустина. – Кто способен без опаски снимать пенки с государственной казны?
– Я и это изучил на прошлой неделе. И могу с уверенностью сказать, что ни один из моих непосредственных подчиненных не имеет отношения к этим хищениям. Хотя бы потому, что не располагают необходимым в таких случаях влиянием. Впрочем, так же, как и я сам.
Тит вопросительно посмотрел на Фаустину.
– Скажи, а твоя мать случайно не учила тебя распознавать финансовые махинации или все твое обучение свелось к ведению домовых книг?
– Учила, как же не учить. Ведь, как известно, вольноотпущенники народ ушлый, так и норовят положить деньги себе в карман. – Фаустина скрутила в косу мокрые волосы и перебросила их через плечо. – Будь то мука, украденная из кладовой, или мрамор из каменоломни, все это в конечном итоге деньги. И если ты хочешь схватить вора за руку, тебе надо сделать одно из двух. Сначала посмотри вверх…
– Или?
– Или не смотри. Потому что кем ни был вор, вряд ли он захочет остановиться, тем более, если он по положению выше тебя. Потому что ты вряд ли захочешь навлечь на себя его гнев.
Тит подумал о банях, о стенах, что уже высились на прочном фундаменте, из которого выросли примерно так же, как Фаустина только что выросла перед ним из бассейна.
– Я подумаю, как мне поступить.
Какое-то время они сидели молча. Тит задумчиво постукивал стилом по восковой табличке. Фаустина уложила мокрые волосы на голове, и теперь с их концов ей на плечи стекали капли воды.
– Но ведь ты все равно попытаешься положить этому конец? – спросила она, когда молчание стало затягиваться.
– Да.
