Империи песка полностью

Поль стал оседать. Его разум сопротивлялся подступающей темноте. Он сознавал, что сейчас умрет без боя. Ноги не держали его. Он рухнул на колени, потом распластался животом на земле, отталкивая и отпихивая комок неясных очертаний, захватывавший его. Поль сражался с этим комком, а перед глазами мелькали картины сегодняшнего дня: жуткая бойня, издевательство над мертвыми телами, огонь, кровь, удушливый дым. И Реми, храбрый Реми, неутомимо косящий врагов, пока его рука вдруг не отделилась от тела и не взлетела в воздух, брызгая кровью на синие одежды туарегов, серые скалы и мертвого верблюда у его ног. Наверное, Реми было больно, и он досадовал, что остался без руки. Нужно спешно вернуть ему руку. Поль подхватил отсеченную руку, из которой выпала винтовка, и бросился к Реми, но тот не смог взять у него руку. Черт, он даже не мог встать! Глаза сержанта, остекленевшие, тупые, смотрели на Поля из-за древка копья, застрявшего у него в груди. Боже мой, Реми, прости меня! Представляю, как тебе больно. Вот твоя рука. Пожалуйста, возьми ее назад. И туареги, отступившие, чтобы посмотреть на все это, увидели, что Реми больше не нужна рука. Тогда они окружили сержанта, взяли в кольцо из окровавленной стали, синих одежд и свирепых глаз, глядящих из щелей тагельмустов, приготовившись забрать еще одну свою жертву…

Может, прошло десять минут, а может, десять часов. Все это время Поль находился в сером междумирье, приходя в сознание и снова погружаясь в темноту. Все было слишком расплывчатым и почти нереальным. Он не мог дышать. Этому мешала неимоверная тяжесть в груди, а может, никакой тяжести и не было. Шум… крики, кричащие люди! Нет, это игры ветра, а так вокруг тихо. Погоди, он же слышал верблюдов… Нет сейчас никаких верблюдов, но есть кровь, сладковатый запах крови. Его крови? Нет, это был запах пустынного ветра, хороший запах, который ему всегда нравился. Скорее бы прекратился этот грохот в голове, где тысяча барабанщиков ударяла по тысяче барабанов медленно, в унисон, добавляя ему мучений… Нет, это всего лишь шум волн! Они с Муссой резвятся на берегу моря; мальчишки, играющие с неутомимыми волнами. Вода отступает раньше, чем они успевают ее догнать, затем наступает прежде, чем они убегут. Он очень любил море, но сейчас у него не было времени играть с волнами. Он всего-навсего хотел спать, но ему мешал сокол, который кричал, одержав победу над своей добычей, хлопал крыльями и рвал клювом тело маленькой ящерицы.

Потом звон, назойливый, неясный звон в ушах. Он попытался унять этот звон и на мгновение с предельной ясностью увидел все снова: мелькание мечей, расправу и мясников в синих одеждах за работой на человеческой бойне. Пороховой дым ел ему глаза. Рука, боже мой, рука, отсеченная от тела и летящая по воздуху! Потом жуткая тошнота, заставившая его скрючиться. А там все уже мертвы или на последнем издыхании.

И вновь его окутала тьма, потушив весь ужас.

Гораздо позже он снова проснулся от ужасной давящей боли в груди. Мотнув головой, он открыл глаза. Вокруг было светло, но ничего не разобрать. Он попытался понять, что к чему. Согнул и разогнул руки. Они по-прежнему двигались. С усилием, показавшимся ему чрезмерным, он поднес одну руку к лицу и почувствовал другую. Холодную, мертвую.

Осознание мгновенно заставило его проснуться. Он что-то буркнул, приподняв мертвое тело. И тогда вернулась привычная ясность очертаний. Он смотрел в глаза человека, которого застрелил. Они были открыты. Красивые синие, но безжизненные и уже ничего не видящие. Он тупо смотрел в них, едва понимая, как это произошло. Он знал, что это он убил туарега, но больше ничего не помнил.

Голова раскалывалась от боли, в животе ощущались тяжесть и тошнота. Превозмогая себя, Поль столкнул мертвеца на камни. Запыхался, сел, оглядываясь по сторонам. Неподалеку лежал мертвый верблюд, передняя нога которого была переломана в нескольких местах. Рядом лежал массивный обоюдоострый меч и окровавленный кинжал с обтянутой кожей рукояткой в виде креста.

Поль передернул плечами. Судя по сумеречному освещению и холоду, сейчас могло быть и раннее утро, и ранний вечер. Холод пробрал его до костей. Поль вытер лицо рукавом. Во рту был отвратительный привкус. Поль делал глотательные движения, но это не помогало. Язык распух, во рту пересохло, слюна не появлялась. Он оглядел свою фланелевую куртку, которая из серой превратилась в красновато-черную, густо окрасившись кровью. Чужой кровью.