Он встал на нетвердые ноги. Потянулся, подвигал руками, сгибая и разгибая их, чтобы согреться. Он не представлял, где находится, поскольку видел только небо и темные скалы, громоздящиеся вдали. Сколько же времени он провел без сознания? Поль склонился над телом, чтобы забрать накидку мертвого туарега, чья одежда была покрыта запекшейся кровью. Он старался не смотреть на рваную прожженную дыру в ткани. Тело было негнущимся, словно тяжелая деревянная марионетка, и снять накидку оказалось не так-то просто. Пистолет Поля выпал из складок и застучал по каменистой земле, удивив его. Он вновь сел. От напряжения у него закружилась голова.
Посторонний звук заставил его поднять голову. На вершине высокой скалы сидел крупный ворон с лоснящимися перьями, буравя его черными глазами, полными ненависти. Поль мешал его трапезе. Подняв камень, он бросил его в ворона. Тот с сердитым карканьем вспорхнул.
Поль закрыл глаза, попытавшись взять себя в руки и собраться с мыслями. Мысли по-прежнему разбредались, но воспоминания кусками возвращались к нему.
Барабанная дробь в голове начала утихать. Ему требовалась вода. Осторожно пробираясь между трупом и тушей верблюда, Поль добрался до имущества туарега. Там он нашел бурдюк из козьей кожи, наполненный водой, торопливо вырвал кожаную пробку, припал к бурдюку и стал жадно пить. Из-за поспешности драгоценная влага стекала по его подбородку и капала на землю. Вода была солоноватой, но после многочасовой жажды ее вкус показался ему прекрасным. Главное, она была холодной. Напившись, Поль прополоскал рот.
К верблюжьей шее плотно крепилась мягкая кожаная сумка. Открыв ее, Поль обнаружил финики, муку, соль, сахар, чай и небольшую медную миску. Сильный голод заставил его тут же отправить горсть фиников в рот. Поль жадно их жевал, выплевывая косточки. За первой горстью последовала вторая и третья. Он ел финики, запивая водой.
Поль понимал, что надо идти дальше. Перекинув две сумки через плечо, он забрал свой пистолет, потом взял меч и кинжал убитого туарега, который вытер о штанину и сунул себе за пояс. Поль уже собирался двинуться в путь, как вдруг остановился, охваченный волной стыда. Стыд заставил его обернуться.
В своей прежней жизни Поль не причинил вреда ни одному человеку, а сейчас он крал еду, воду и накидку у туарега, которого накануне застрелил. Он не знал, какие ощущения должен при этом испытывать, но предполагал, что не печаль и не желание заплакать. Он убил противника и теперь уходит. Дело сделано. Здесь могло бы лежать его тело, и туарег сорвал бы с него одежду и изрубил бы его, уже мертвого, на куски, а потом ушел бы, не испытывая ничего, кроме безразличия. Но он-то не туарег, и стоять здесь с холодным безразличием было неправильно. Смерть возле его ног разрушала легкие оправдания.
Покраснев, Поль опустился на колени и натянул
Нет! Этого делать нельзя. Молитва угасла у него на губах, а внутри закипел гнев.
Он потянул за край
Поль снял трофейную накидку и швырнул на землю. Он не воспользуется одеждой врага.
Взяв еду и воду, Поль двинулся в путь. Это все-таки было утро. Из-за дальней вершины в идеально синее безоблачное небо выплывало солнце. Сама гора – гигантский зубчатый монолит – высилась над долиной. Подобно другим горам, она казалась воплощенной фантазией, перекочевавшей из сна. Все горы на плато Ахаггар были странными и забавными, напоминавшими картинки из детской книжки. Природа построила тут замки, шпили и запечатлела профили великанов. Неземные, таинственные горы, которых больше нигде не сыщешь. Здесь обитали драконы и феи.
Здесь обитала смерть.
Теперь он вспомнил. Большая гора – это Серкут. Вчера они проходили в ее тени, и Недотепа… Разум Поля ухватился за мысль о псе. Поль в ужасе огляделся вокруг. Он ведь совсем забыл про своего четвероногого друга, которого оставил в сумке.
– Недотепа! – закричал Поль, не услышав ничего, кроме эха своего голоса, возвращенного окрестными скалами. – Недотепа!
Он сел, и только теперь к нему явились слезы, омывая его волнами горя. Все внутри сжималось от душевной боли. Поль плакал, пока не ощутил телесную боль. Через какое-то время он очнулся от переживаний. Следы высохших слез на щеках стягивали кожу, словно шрамы. Поль смотрел на разгоравшийся день.
