Верблюд послушно отреагировал на прикосновение хозяйской ноги и развернулся на север.
Поль шел два часа подряд. Когда совсем стемнело, через час подул ветер – незваный гость с востока, шумный и холодный. Луна была еще недостаточно яркой, чтобы освещать пустыню. Поль прикинул, что прошел пять или шесть километров – совсем неплохо для вечернего похода по пересеченной местности, но совсем ничтожно для громадного расстояния, которое требовалось преодолеть. Луна стала клониться к горизонту. Поль решил найти себе место для ночлега, пока луна не исчезла совсем и не оставила его в полной темноте.
Он нашел большой валун, выщербленный с одной стороны, и устроился на постели из песка и мелких камешков. Подушкой ему служил мешок с едой. Поль закрыл усталые глаза. Через десять минут он понял, что не уснет. Ветер был слишком холодным и задувал в края ниши. Французская военная форма не спасала от пустынных ночей, да и костра не разведешь. Надо сооружать укрытие.
При угасающем свете луны Поль набрал плоских камней, расположив их полукругом. Ему было некогда осматривать каждый камень и прежде, чем браться за камни руками, пошевелить их носком сапога. Эль-Мадани его предупреждал: в пустыне все всегда надо проверять. Но усталость, темнота и желание поскорее согреться притупили бдительность Поля. Он почти уже закончил. Его каменная стена достигала высоты колена. Он выкладывал последний ряд. Соприкасаясь, камни издавали резкий гулкий звук. Поль старался класть их как можно плотнее, чтобы никакой ветер не проникал в щели.
Ночной холод сделал большого скорпиона медлительнее, но не погрузил в спячку. Он инстинктивно отреагировал на вторжение, его хвост молнией взметнулся вверх, нашел теплый незащищенный участок на теле противника и вогнал под теплую кожу порцию яда. Сделав это, скорпион медленнее, чем днем, ретировался под защиту другого камня.
Огонь, вспыхнувший внутри, сразу подсказал Полю, что́ с ним случилось. Жжение быстро распространилось по всей руке, а в мозгу пронеслась мысль о собственной глупости. Поль с громким криком отскочил. Он скрючился, прижимая укушенную руку к животу и моля Бога, чтобы обошлось. Но не обошлось. Огонь парализовал ему руку. Поль забрался в укрытие и тяжело рухнул на песок, ударившись головой о камень. Он больше не чувствовал холодного ветра, словно тот перестал существовать. Он вообще ничего не чувствовал, кроме адского жжения.
Яд действовал быстро. Поль улегся боком, подтянул колени к груди, приняв утробную позу и качая пострадавшую руку. Защитная стенка рухнула, и ветер вовсю буйствовал в нише, завывая и царапая Полю лицо. Это лишь усугубляло его состояние. Поль дрожал и стонал. Подмышка начала распухать. Как же ему сейчас недоставало погибшего доктора Гиара с лекарствами и умело оказанной помощью. Поль ругал себя за то, что поддался глупому гневу и не взял накидку убитого туарега. Затем он попробовал одолеть свои мучения сосредоточенностью, заставить разум думать о чем-то более теплом, приятном и безопасном. Цеплялся за любую мысль, способную унести его из продуваемой ниши. Но разум отказывался подчиняться. Неистовый огонь внутри и немилосердный холод снаружи отрезали ему путь к отступлению.
Лежать на животе стало невыносимым. Поль сел, поджал под себя ноги и попытался раскачиваться, чтобы унять боль. Он сосредоточился на медленном качании. Это помогло, но ненадолго. Тогда он стал качаться быстрее. Однако и быстрые качания действовали короткое время. Поль снова замедлил темп и увеличил амплитуду движений, пока не стал утыкаться лицом в каменную стену. Когда и такая уловка перестала помогать, он снова попробовал лечь набок, медленно извиваясь в песке, словно собрался выкопать себе могилу и умереть.
Он говорил сам с собой, находя некоторое облегчение в звуке своего голоса:
– Боже, как здесь холодно! Боже, помоги мне! Де Врис, ты дурак, безмозглый дурак! Попробуй сгибать и разгибать руку, это поможет… Иисус милосердный, Пресвятая Дева Мария, еще хуже… прошу вас, уймите мою боль, не дайте мне замерзнуть насмерть. Отец небесный, останови этот жар и сделай так, чтобы ночь побыстрее закончилась. Боже, сделай так, чтобы наступил день, чтобы рука перестала болеть. Согрей меня. Радуйся Мария, полная благодати, Господь с тобою…
Поль до предела стиснул зубы, подспудно опасаясь, что может их сломать. Вот так, не разжимая зубов, он бормотал слова. На фоне ревущего ветра его голос напоминал жалкое хныканье.
Его прошиб пот, который быстро высох на ветру, отчего ему стало лишь холоднее. Лихорадка, вызванная укусом, сопровождалась жуткой спазматической дрожью. Поль открыл глаза и увидел северное небо с ковшом Большой Медведицы, готовым излиться над горизонтом. Никогда еще это созвездие не двигалось так медленно. Поль жаждал, чтобы ночь поскорее закончилась, но рукоятка ковша вообще остановилась, будто замерзла.
