Последний штурм начался 2 сентября на рассвете с мощной артиллерийской подготовки со стороны осаждавших. Днем для поддержания боевого духа солдатам на разных языках было зачитано воззвание главнокомандующего, разрешавшего свободное разграбление города в случае, если он будет взят. В 2 часа дня был дан сигнал к штурму. В считанные часы через разные ворота и бреши в Верхний город и крепость хлынула лавина пеших и конных воинов, сломившая, хотя и с большим трудом, сопротивление турок. Большая часть из оставшихся в живых сдалась на милость победителя и была взята в плен[663]. Все участники и свидетели событий 2 сентября 1686 г. отмечали выдержку, храбрость, упорное сопротивление турецкого гарнизона, не один раз отражавшего атаки противника. Но силы были неравными, город и крепость были взяты христианами. По подсчетам опытного и хорошо информированного участника штурма Джованни Паоло Дзенаролла, число погибших защитников при первом натиске составило около 30 00 чел; их противник потерял убитыми и ранеными 400–500[664].
Как отнеслись победители к местным жителям и их судьбе во время и после штурма и как воспринимали происходящее с пленными? Позволю себе привести развернутую цитату из письма итальянского добровольца Франческо Гримани своему дяде, венецианскому послу при дворе Леопольда I Фредерико Корнаро: «И если это поражение на вид не казалось таким значительным, то потому, что еще много народу сгорело в домах, или задохнулось в подвалах, ибо защитники стали жертвами справедливой мести солдат в домах или других местах. От оставленного на разграбление города [победителям] досталась богатейшая добыча – различные товары, драгоценные камни и монеты. За грабежом последовал пожар. Он уничтожил построенные из мрамора дома дворян, а от оружия погибло и все остальное. Так что этот город, расположению которого, великолепию храмов, зданий и богатству мог бы позавидовать любой другой, теперь походит на скелет. И вопреки чувству радости невозможно даже представить себе более ужасающего зрелища, потому что, радуясь победе, в то же время с отвращением приходится смотреть на то, что сотворили с людьми оружие, огонь и жадность»[665]. При всем отвращении к ужасающим последствиям войны этот спасавший знаменитую библиотеку Матяша и рукописи главной мечети города просвещенный итальянец называет действия захвативших город солдат «местью», причем местью справедливой. Его потрясли не столько страдания и гибель большого количества людей, сколько ущерб, нанесенный городу разрушениями. Другой доброволец (из Англии) сообщал в своем дневнике, что по его сведениям, было убито около 3 тысяч турок, среди них только около двух третей (1800) были военные[666]. Из тех защитников города, которых авторы дневников называют иллирийцами, рацами, т. е. сербами и боснийцами, убили почти всех, уже взяв в плен, независимо от того, исповедовали они ислам или сохранили греческую веру[667]. Очевидно, их всех рассматривали как предателей.
Очень точно и исчерпывающе охарактеризовал поведение «освободителей» Буды и их отношение к завоеванному городу, к его защитникам и гражданскому населению венгерский исследователь Янош Барта: «Военное право в то время находилось еще зачаточном состоянии. Побежденные – солдаты и гражданское население – шли на потребу победителей. Но по отношению к туркам в то время не выполнялись даже только появлявшиеся требования человечности. Мусульмане, во время набегов сжигавшие деревни, истреблявшие или отправлявшие в рабство тысячи гражданских лиц, не могли ожидать более человечного обращения, чем то, которое по отношению к ним применили их противники[668].
