Приведенные примеры показывают, что жажда добычи прекрасно дополняла ненависть к врагам и руководила действиями как отдельных лиц, так и новых военных властей. Обращает на себя внимание тот факт, что писавшие о штурме его участники, хотя и осуждали жестокость и неуемность своих солдат, в целом воспринимали как норму обращение с пленными жителями Буды: их щадили, чтобы продать или получить за них выкуп, а также на условии, что те расстанутся со своим имуществом.
Эти условия касались в первую очередь еврейских жителей Буды. «Самые богатые евреи попали в руки бранденбуржцев, – замечает английский доброволец. – Тех евреев, которые во время штурма вместе со своими женами, детьми и самым ценным имуществом пытались бежать на 20 лодках по Дунаю, частью убили, частью захватили в плен и увели с собой венгры, находившиеся на пештской стороне»[681]. Джованни Дзенаролла в своем дневнике тоже отметил, что взятых в плен евреев не убили, а вернули в крепость[682]. Евреев как бы занесли в особую категорию населения. Они должны были разделить судьбу мусульманских защитников, хотя в документах, отражающих осаду и взятие Буды, евреи упоминаются среди воинов заметно меньше, чем защитники другой этнической принадлежности. Но это отличие евреев от других прежде всего было вызвано их способностью выкупить себя и своих единоверцев, а также возможностью отнять их имущество и скрытые богатства.
Среди этих евреев оказался и Исаак Шульхоф. Понедельник, когда начался последний штурм, для автора «Хроники» был «истинно печальным днем» – настолько печальным, что даже в полдень над городом стояла тьма. Начало штурма застало Шульхофа с сыном и женой в синагоге. Он не знал о случившемся, пока к нему с воплями «Нам конец!» не прибежала большая толпа евреев, укрывавшихся от бойни. Чтобы успокоить людей, Исаак приказал им молиться и, поднявшись на возвышение, сам начал молитву. Но в синагогу ворвались солдаты с венгерскими гусарами и, как пишет Шульхоф, «в доме Господа в жертву принесли людей, и пролилась кровь сынов Израиля»[683]. Затем наступила очередь Исаака. Солдаты бросились к нему, угрожая мушкетами. После сбивчивых объяснений Исаака, главным в которых было то, что, если солдаты не убьют его и возьмут с семьей под свою защиту, богатые единоверцы выкупят его за большую сумму, мушкетеры согласились охранять раввина. Они приказали вести их к его дому, рассчитывая на возможность «попромышлять» и там. Это был самый трагический путь в жизни Исаака. Во дворе синагоги солдаты, обиравшие скопившихся там евреев, затеяли между собой драку за то, кому достанутся пленники. Мушкетерам удалось отбить Исаака и его близких, но снаружи шла схватка имперцев с турками. Улицы были завалены телами убитых. Исааку и его сыну Самсону, вцепившемуся в одежду отца, удалось незаметно выскользнуть из этого столпотворения и убежать. Но в сумятице куда-то пропала жена Исаака, о которой он с этого часа уже ничего не знал и предположил, что ее убили. Около дома Исаак вступил в схватку с офицером императорской армии, позарившимся на его сына. Но офицер ударил бедного Шульхофа так, что тот потерял сознание и выпустил мальчика из рук. Самсон стал добычей этого мародера. Ни о сыне, ни о жене Исаак больше не слышал. В собственном доме Шульхоф застал разбойничавших солдат, которые хотели его убить, но хозяина спасла собственная служанка-христианка, спрятав в подвале дома. На этом испытания Шульхофа не закончились. Он снова попал в руки мушкетеров, которым отдал все, что еще оставалось в доме. Капрал, с солдатней хозяйничавший в доме, согласился отвести его в лагерь, чтобы там договориться о выкупе. Он нагрузил Исаака тяжелым узлом с награбленным у него же добром и передал солдатам для сопровождения. Изнемогавшего под тяжестью ноши, измученного и ослабевшего пленника солдаты едва не пристрелили. В христианском лагере еврея не убили, но собравшаяся толпа вдоволь поиздевалась над ним. Ночью пришел приказ о выступлении войск из лагеря, и встал вопрос, что делать с пленным.
