Такое отношение к турецким завоевателям понятно и в значительной мере объяснимо. Но во время штурма пострадали не только военные. Гражданское население Буды не оставалось безучастным к происходящему. Не только мужчины, но и женщины добровольно или по приказу властей брались за оружие. Полковник императорских войск итальянец Микеле д'Асте отмечал в дневнике, что во время неудавшегося штурма 17 июля 1686 г. будайские женщины помогали мужчинам, забрасывая противника камнями[669]. Попавший во время осады Буды в лагерь Карла Лотарингского итальянский путешественник и авантюрист Джемелли Карери также ссылался на то, что будайские женщины присоединились к оборонявшимся[670]. Много женщин и детей находили среди убитых и пленных. Один из участвовавших в штурме бранденбуржец, молодой лекарь Иоганн Дитц, с явным состраданием писал в своем дневнике: «Я видел собственными глазами трупы мертвых женщин на земле, сжимавших в руках пистоль или саблю»[671]. Они боролись за своих детей. Но, как пишет тот же очевидец, «материнская любовь не могла защитить детей, все стали сыновьями смерти»[672]. Судя по этим упоминаниям, для будайских женщин, кем бы они ни были, – турчанками, славянками, венгерками, еврейками, православными, католичками или мусульманками, – город был родным домом; обороняя его, они защищали свои жизнь и честь от осаждавших и штурмовавших его злейших на тот момент врагов – христиан.
Английский инженер Якоб Ричардс оставил записки, в которых пытался оправдаться за кровопролитие в городе: «Резню учинили меньшую, чем ожидалось. Правда, в пылу борьбы убили много женщин и детей, но в то же время много раз щадили их – чаще, чем эти проклятые немцы, особенно в тех местах, где они шли на штурм»[673]. Как видим, в имевшей место жестокости англичанин Ричардс обвинял немцев. Это, конечно, свидетельствует о серьезных разногласиях и противоречиях в войсках христианских союзников. «Пленных, – продолжает Ричардс, – насчитывалось около 1600, не считая женщин и детей, тысячу из которых удалось спасти от разъяренных солдат. Пощадили еще 1000 будайских граждан… на условии, что они выдадут, где скрывают деньги, и прочие свои богатства или же на условии, что за них заплатят выкуп»[674]. Из других источников выясняется, что названная тысяча – будайские евреи. Англичанин представлял это предприятие как спасательную акцию, основанную на жажде извлечь выгоду из безвыходного положения людей. На выкуп рассчитывали даже те из участников штурма, кто, если судить по оставленным ими запискам, кажутся довольно гуманными людьми. Один из них, уже упоминавшийся лекарь из Бранденбурга Иоганн Дитц, излагает «свой» эпизод. На одной из улиц города ему повстречались две женщины – пожилая и юная, в слезах умолявшие на незнакомом языке о спасении. При ближайшем рассмотрении оказалось, что «пожилой» было не больше 18 лет, а юной – около 12. Дитц отвел обеих в свою палатку в лагере и накормил. О его намерениях можно только догадываться, но скорее всего, он хотел выгодно продать пленниц. Эту догадку можно подтвердить дальнейшим рассказом автора дневника. Женщин у него забрали по приказу командира, узнавшего о хорошеньких плененных турчанках. Лекарь сокрушенно восклицает, что лишился богатой добычи, и его дальнейшие попытки раздобыть что-нибудь или кого-нибудь в городе окончились неудачей по той причине, что он в силу молодости и неопытности «промышлял» в одиночку и более сильные отнимали у него добычу[675].
Жажда добычи владела всеми «освободителями». Во всех донесениях, последовавших за взятием города, повторяется эта тема: большое количество пленных и огромная добыча. Сообщения разнятся, пожалуй, лишь в том, какая добыча (оружие, золото, серебро и ювелирные изделия, одежда, ткани, даже шелковые платки и т. д.) и в каком количестве досталась победителям; сколько всего уже награбили солдаты и сколько еще прячут местные жители. Упоминается случай, когда пришлось извлекать проглоченные янычарами драгоценности[676]. С вожделением называют корреспонденты огромные денежные суммы, найденные у тех или иных солдат[677]. С надеждой пишут о том, сколько богатств еще можно найти в тайниках[678]. Через пару недель после штурма была назначена комиссия в составе двух комиссаров, задача которых состояла в том, чтобы вычистить дома и собрать добычу в этом богатом городе. В отношении скрывающих богатства предписывалось применять строжайшие наказания[679]. Баварцы завидовали бранденбуржцам, которые первыми ворвались в самые богатые, еврейские районы города и учинили там расправу и грабеж[680].
