Историк А. Васильев пишет по этому поводу: «В представлении средневекового человека Римская империя была едина… Но в то время как идея о единой империи в теории неизменно жила в сознании средневековья, в действительности восточный, или византийский, греко-славянский мир, каким он был уже к концу VIII века, и западный, романо-германский мир, являлись к этому времени и по своему языку, и по племенному составу, и по культурным задачам совершенно различными, обособленными мирами. Идея единства империи пережила себя и сделалась историческим анахронизмом, конечно, с нашей современной точки зрения, а не с точки зрения Средних веков»[251].
КАРЛ ВЕЛИКИЙ
(768–814 гг.)
В этом-то и состоит суть проблемы: с современной точки зрения вполне нормально, что два разных мира, западный и восточный, объединенных лишь общей верой в Иисуса Христа, могут иметь две принципиально разных империи. Но ни древность, ни античность, ни Средневековье не могли себе даже представить, что может быть две Империи. Люди VIII века знали, что Римская Империя существовала испокон веков и что она может быть только одна. И корона Империи может принадлежать по праву только одному императору.
Поэтому Карл Великий был убежден, что единственный «правильный» император теперь он, так как венец власти покинул Константинополь и вернулся в Рим. Причиной потери прав Константинополя на имперский престол называлась иконоборческая ересь.
Однако к тому моменту иконоборчество было отвергнуто Империей Нового Рима. Седьмой вселенский Собор 787 года, на котором присутствовали и легаты папы римского, осудил ересь и вернул Вселенскую Церковь к Православию. Тем не менее, в силу того обстоятельства, что на протяжении 70 лет папы выступали хранителями православия в борьбе с императорами-еретиками, папа Лев III посчитал себя вправе судить о том, кто может считаться христианским императором, а кто нет. В итоге, движимый сиюминутными мотивами и соблазнившийся превратно истолкованным историческим прецедентом, этот римский епископ короновал короля франков императорской короной.
Этим актом были нарушены и государственные имперские законы, и церковный канон, согласно которому «верный во Христе Царь» венчался на царство в Святой Софии. Но Лев III так хотел угодить Карлу, что увенчал его короной во время Рождественской литургии в Риме без всяких церемоний. Как пишет автор «Истории Рима» Фердинанд Грегоровиус, «Папа Лев III так же мало имел права передавать кому-либо корону империи, ему не принадлежавшей, как и Карл присваивать себе эту корону»[252]. Этот бесцеремонный поступок дал апологетам Карла Великого тогда и некоторым недобросовестным историкам сегодня основания рассуждать о состоявшемся translatio imperii, «переходе царственности» Христианской Империи с востока на запад, из Константинополя в Ахен.
Но сам великий король франков так не считал. Вначале он даже отказывался принимать свой «императорский» титул. А затем, понимая, что истинный императорский престол находится в Константинополе, Карл начал переговоры с императрицей Ириной о вступлении с ней в брак. Если бы коронование папой было действительным и легитимным основанием считать себя императором, то этих переговоров о браке не потребовалось бы. Однако, после того как Ирину свергли с престола, переговоры потеряли всякий смысл.
К сожалению, Новый Рим сам поступился своим имперским достоинством: в 812 году император Михаил I назвал Карла Великого «братом и императором» в обмен на признание франками исконных прав Империи на Венецию.
Прервала это странное «двоецарствие» внутри одной Империи тяжелая политическая усобица на Западе. По словам А. Васильева, «императорское достоинство, приобретенное Карлом для Запада, было недолговечным. Оно во время возникших смут после распадения Карловой монархии стало достоянием случайных лиц и в начале X века совершенно исчезло, чтобы во второй половине этого века снова появиться, но уже в антиисторической и уродливой форме «Священной Римской империи германской нации»[253].
Уступка 812 года канула в Лету: истинная Империя переживала период подъема, а франкская держава распалась. В политическом обиходе все вернулось на круги своя, будто ничего и не произошло.
Но последствия минутной слабости Константинополя еще напомнят о себе в истории. Этот опрометчивый шаг на протяжении 1100 лет будет осложнять отношения между истинной Империей Второго, а затем и Третьего Рима, с одной стороны, и германским миром, обманутым интригой папы Льва III, с другой. Возвращенная же Венеция окажется «троянским конем» – уже через несколько лет эта наследница ханаанской Аквилеи предаст Империю, а спустя четыре столетия станет ее могильщиком.
