Историк Ф. Успенский, оценивая идеологию первого никейского императора Феодора Ласкаря, писал: «Его идеи лишь отчасти были взяты из книг, из античных представлений о роли эллинизма и об обязанностях совершенного монарха, по Аристотелю и Платону. Корни их лежали в истории Никейского царства в условиях тяжкой борьбы греческого народа за существование. Из книг Феодор почерпнул преклонение перед древней, античной славой греческой нации. Его знамя не ромейская, обезличенная в национальном отношении средневековая Империя Комнинов, но античное прошлое эллинизма как путь к новому будущему. Он был на своем троне первым глашатаем политического ренессанса эллинской нации»[305]. А это уже отход и от вселенского характера христианской веры. Собственно, и для Руси перемена в идеологии, произошедшая в ромейских царствах, появившихся после падения Константинополя, не обещала ничего хорошего. Как заметил историк Г. Прохоров, «Византию с Россией, таким образом, связывало не только православие, но и „ромейство”. Но связывало лишь постольку, поскольку сами греки оставались „ромеями”. Если же они делались „эллинами” (а именно к этому вел византийский гуманизм), русские для них оставались лишь „варварами”»[306]. Это верно не только для русских, но и вообще для всех православных неэллинов.
ИОАНН III ДУКА ВАТАЦ
(1222–1254 гг.)
Первые два никейских правителя, Феодор Ласкарь и Иоанн III Дука Ватац, добились под эллинскими знаменами чрезвычайно многого. Они за счет крайней милитаризации общества создали мощную армию, неутомимо сражались на всех фронтах и вели сложную дипломатическую игру. В итоге они удержали рубежи государства от турецкой опасности и обескровили Латинскую «империю», отобрав у нее множество крепостей. Никейцы также освободили целый ряд крупных островов в Эгейском море, перешли через Мраморное море и занялись отвоеванием имперских земель во Фракии и Македонии.
Не менее важным результатом их деятельности стал вывод из политической игры двух царств, также претендовавших на старшинство: Эпирского деспотата и Фессалоникийской империи. Они были вновь присоединены к Империи.
Иоанн III Дука Ватац являлся, вне сомнения, выдающимся государем. Его отличали, с одной стороны, мужество и несгибаемая воля, с другой – щедрость и милосердие. А. Васильев сообщает: «Интересно, что Иоанн Ватац пользовался в народе такой любовью и уважением, что спустя некоторое время после смерти в памяти народной превратился в „святого”; с его именем стали связываться чудеса; было составлено „Житие св. Иоанна, царя Милостивого”. Правда, память Иоанна Ватаца не была признана официально греческой церковью, и культ его ограничивался тесными пределами лидийского города в Малой Азии Магнесии, где император был погребен»[307].
Латинская «империя» была поставлена Иоанном III на грань пропасти: ее повсюду окружали владения никейцев. И лишь благодаря счастливому для латинян стечению обстоятельств Константинополь не упал в руки Иоанна III как перезревший плод. Когда все было готово к тому, чтобы нанести последний удар латинянам, император скончался от болезни. Это произошло осенью 1254 года в Нимфее. Но всего лишь через семь лет после его смерти Константинополь открыл ворота никейцам. Искусственно созданная Латинская «империя» перестала существовать в 1261 году.
Столица Православной Империи вернулась из Никеи в Константинополь. 57 лет католической оккупации закончились.
Однако этноцентричный характер никейской державы Ласка-рей стал совершенно новым фактором политики Константинополя после реставрации 1261 года. В царственном городе не прекращалась борьба между сторонниками православия как извечной главной миссии Империи и сторонниками государства, считавшими главной миссией сохранение государства как такового любой ценой в окружении турок и латинян.
Трапезундская империя образовалась на основе нескольких имперских провинций, расположенных в Малой Азии, на южном побережье Черного моря. Этот регион издавна был связан торговыми и политическими интересами с Закавказьем, в то время как метрополия находилась от него в отдалении и играла в его жизни не столь значительную роль. Поэтому от Никейской Империи Трапезундская отличалась менее выраженным стремлением отвоевать Константинополь. Здешних государей вполне устраивала роль крупных региональных правителей.
Ф. Успенский отмечает: «Трапезундская история – местная, и, хотя культура и высший класс были греческие, силы и интересы Трапезундского царства коренились в политических связях и торговле с Кавказом, Арменией, Хорасаном и турками»[308]. Следует добавить, что и состав населения был тут не таким однородным, как в Никейской Империи: с греками соседствовали армяне, грузины, лазы.
