Греков и римлян неприятно поражал обычай карфагенян приносить своим «божествам» человеческие жертвы. Притом сам обряд подобного жертвоприношения вовсе не являлся чем-то исключительным, редким. Нет, как показывают находки археологов, он получил значение вещи обычной, иногда принимавшей массовый масштаб. Чаще всего человеческие жертвы приносились Баалу (Ваалу). Притом изначально, по всей видимости, пунийцы жертвовали собственных детей, в том числе и детей из знатных семейств (как мальчиков, так и девочек), а потом – приобретенных на работорговом рынке или специально выращенных. Таким образом, торговля «жертвенным мясом», специально заготовляемым к такого рода случаям, также стала, к ужасу соседей, отраслью карфагенской экономики.
По словам Ю. Циркина: «Антропологические исследования останков таких жертв показали, что 85 % жертв было моложе шести месяцев. Сожженные дети часто изображались на стелах с атрибутами и жестами божества, так что можно полагать, что пунийцы их героизировали или даже обожествляли, считая, видимо, что душа жертвы поднимается непосредственно к богу, входя в царство Баал-Хаммона. Правда, жертву не сжигали живой; ребенка сначала умертвляли, а уже мертвого сжигали на бронзовых руках статуи бога, причем совершалось это ночью при звуках флейт, тамбуринов и лир. Такое жертвоприношение, как полагают многие современные исследователи, называлось „молк” (или „молек”)»[108].
Детей и взрослых карфагеняне порой убивали сотнями, особенно, когда считали необходимым умилостивить гнев божества или просили у него милости, например, защиты от нападения иноплеменников. Места, где трупы детей ритуально сжигались жителями Ханаана и их пунийскими наследниками, упомянуты в Библии: там они именуются «тофетами». Здесь же, в темных святилищах, останки детей погребались.
В этом обычае, для Карфагена заурядном, виден прямой и очевидный сатанизм. Естественно, в эпоху романизации карфагенских владений тофеты исчезли. Римляне далеко не агнцы, но такую мерзость они терпеть не стали.
Историк Георг Вебер считал, что нрав пунийцев направлял их мысли «исключительно на заботы о реальной жизни, отклонял от всяких идеальных и гуманных стремлений… Завистливо они старались всяческими средствами, и силой, и хитростью, устранить другие народы от участия в их торговле и, злоупотребляя своею силою на море, нередко занимались пиратством; они были до безжалостности суровы к своим подданным, не давали им извлекать никакой выгоды из побед, одержанных при их содействии, не заботились привязывать их к себе хорошими, справедливыми отношениями; они были свирепы к своим рабам, бесчисленное множество которых работало на их кораблях, в их рудниках, в их торговых и промышленных занятиях; они были суровы и неблагодарны относительно своих наемных войск. Государственная жизнь их страдала аристократическим деспотизмом, соединением нескольких должностей в одних руках, продажностью сановников, пренебрежением к общему благу из-за выгод партии. Богатство и врожденная склонность к чувственным наслаждениям произвели у них такую роскошь и безнравственность, что все народы древнего мира порицали их разврат; развиваемый их религиозными обрядами, он доходил у них до гнусностей»[109]. Выражение «пуническая (то есть карфагенская) верность» вошло в поговорку для обозначения бессовестного коварства.
В VI–III столетиях до Р.Х. Карфагенская держава находилась на пике могущества. Она подмяла под себя колонии, когда-то основанные финикийскими городами-государствами, в частности, богатым Тиром, павшим от меча Александра Македонского. Им досталась разветвленная сеть городов, поселков и морских баз на побережье Северной Африки, на Сицилии, Сардинии, Корсике.
Фактически Карфаген был доминирующим государством в регионе Западного Средиземноморья. С противниками карфагеняне поступали жестоко, в торговой деятельности не терпели конкурентов – этрусков и греков. В отличие от небольших ханаанских городов-государств, не располагавших значительным людским ресурсом, Карфаген чем дальше, тем больше делал ставку на вооруженную силу, на давление, открытую агрессию. Карфагеняне постепенно входили во вкус завоевательной политики.
С могучим греческим городом-государством Сиракузами на Сицилии пунийцы упорно боролись в течение 88 лет и потеснили его. Рассматривая Сиракузы как опасного конкурента, Карфаген не считался со средствами, чтобы устранить его как угрозу своему торговому господству. В итоге значительная часть Сицилии оказалась под властью пунийцев.
В Южной Испании Карфаген вел политику открытых завоеваний. Здесь ему долгое время противостояло сильное независимое царство Тартесс. Война шла с переменным успехом, но в конечном итоге карфагеняне погубили пиренейскую державу.
