Первым благодеянием императора по отношению к Церкви стал Миланский эдикт 313 года. Он известен из труда христианского апологета и ритора IV века Лактанция «О смерти гонителей» и в пересказе других древних историков Церкви. Эдикт стал поворотным пунктом в религиозной политике римской власти. Он завершил эпоху гонений на христианство и стал провозвестником новой эпохи – времени покровительства императоров в отношении Церкви. Эдикт гласил: «Мы даруем и христианам, и всем прочим возможность свободно следовать той религии, какую кто пожелает, с тем, чтобы божественность, какая б то ни была на небесном престоле, могла бы пребывать в благосклонности и милости к нам и всем тем, кто находится под нашей властью… любой из тех, кто проявил желание отправлять христианские обряды, может свободно и просто позволить себе участвовать в них без каких-либо беспокойств и неприятностей… они находятся под нашим покровительством»[193].
КОНСТАНТИН ВЕЛИКИЙ
(306–337 гг.)
Таким образом, христианство было вновь объявлено «законной религией», не только равной всем прочим культам, имевшим подобный статус, но еще и попавшей под защиту самого императора.
Все храмы, святилища и прочие места молитвенных собраний, ранее отобранные у христиан, предписывалось вернуть им без промедления. Кроме того, вообще все имущество христианских общин, отторгнутое в годы гонений, следовало им возвратить, притом казна покрывала убытки, понесенные при этом новыми собственниками. Содержание эдикта объявлялось повсюду и везде, то есть получило публичный характер.
Благосклонность Константина Великого к христианству не ограничилась одним лишь Миланским эдиктом. Император не сделал христианство государственной религией, однако оно стало верой самого государя. Он на протяжении многих лет оказывал христианской общине деятельную помощь. В годы его правления христиане возвращались из ссылки, вызволялись из темниц, а за счет императорской казны строились христианские храмы. При Константине на монетах появился первый христианский символ – лабарум. Дети императора воспитывались в христианском духе – таким образом закладывалась основа на будущее для прочной связи между императорской властью и Церковью.
Когда потребовалось, император не остановился и перед задачей обороны Церкви силой оружия. Соправитель Константина, Лициний, притворно одобряя политический поворот в сторону христианства, сначала тайно притеснял христиан и ставил препятствия на пути распространения истинной веры, а потом и явно выступил против нее. Константин начал против него войну и победил. В сущности, это была первая религиозная война в защиту христианства.
Формально при Константине христианство имело правовое равенство со множеством иных религий Империи, но, по сути, оно стало «первым среди равных» и стремительно двигалось к господствующему положению. Фактически Константин создал прочный фундамент для духовного владычества христиан в Империи. Позднее Церковь канонизирует императора в чине «святого равноапостольного», ибо, как писал историк Церкви протоиерей И. Мейендорф, «ни один человек в истории не способствовал, прямо или косвенно, обращению стольких людей в христианскую веру»[194].
В послании к Александру, епископу Александрийскому, Константин говорит следующее: «Во всех действиях я руководствовался двумя побуждениями. Во-первых, я предположил представления всех людей о Божестве соединить как бы в один общий строй; во-вторых, возвратить прежнее здоровье целому организму Империи, пораженному как бы некоей тяжкой болезнью. Поставив это задачей для себя, одно я решил, взвешивая все тайным взором мысли; другого я пытался достигнуть силой оружия. Я понимал, что если бы, согласно моим задушевным желаниям, я установил общее согласие в мыслях между всеми почитателями Бога, то это принесет пользу и управлению государственному, дав ему изменение, соответствующее благочестивым расположением всех»[195].
Таким образом, император Константин мыслил и действовал как правитель, всецело предавшийся духом христианской вере. Нет единого мнения относительно времени, когда именно он принял святое крещение. По одной версии, это произошло уже на смертном одре, и крестил его Евсевий, епископ Никомедийский, а по другой – Константин стал христианином гораздо раньше, около 323 года, и таинство крещения ему преподал святой Сильвестр, епископ города Рима. В любом случае, император был не только «сочувствующим» истинной вере, но и сам вошел в крещальную купель. Как свидетельствуют исторические источники, крестились и члены его семьи, а также все последующие римские императоры.
По словам А. Лебедева, «Всех привести к религиозному единению через распространение и утверждение христианства в Империи – вот, что было глубочайшим стремлением Константина. Отсюда его покровительство христианству. Торжество христианства в душах всех людей, подчиненных его скипетру, занимало его, как цель его жизни»[196].
