Победа над арианами на Никейском соборе имела колоссальное значение для всей будущей жизни Церкви. Патролог А. Сидоров писал по этому поводу: «Никейский символ, дополненный позднее на втором Вселенском Соборе, представляет собою, по точности, ясности и глубине формулировок, несомненный богословский шедевр, невозможный без действия Святого Духа, Который достоверно показал, как сила Божия в немощи совершается»[200]. Историк богословия протоиерей Г. Флоровский дает расшифровку тринитарных воззрений Святого Афанасия Александрийского, величайшего борца против арианства: «Тринитарный вопрос для него есть прежде всего христологический и сотериологический вопрос – не вопрос умозрения, но вопрос живого религиозного опыта. Действительность свершившегося спасения свидетельствует для св. Афанасия о божественности и „единосущии” воплотившегося Слова, – ибо только Воплощение Единородного может быть спасительным. Смысл спасения он видит в том, что тварное человеческое естество соединилось (или, вернее, воссоединилось) с Богом»[201].
Церковь получила против арианства действенное оружие в виде Никейского Символа веры, в котором отразилась божественная Истина. Тем не менее, борьба Церкви с арианством отнюдь не закончилась. Она продлилась еще несколько поколений и пережила самого Константина Великого. Порой арианам при помощи интриг и лжи удавалось привлечь на свою сторону государственную власть, и некоторые императоры им покровительствовали.
Раскаявшись на словах, вожди ариан, сосланные при Константине, были возвращены из ссылки, но на деле они не оставили своих еретических воззрений. Новый император обходился с ними необыкновенно мягко, отыскивая способы умиротворить Церковь, но его доброта не привела к исчезновению язвы, увечившей церковное тело.
Окончательное поражение арианам было нанесено лишь на Втором Вселенском соборе в Константинополе в 381 году. Помогло вмешательство другого благочестивого императора – глубоко верующего христианина Феодосия I Великого. Арианство на Соборе было прямо названо ересью, его приверженцам запрещалось иметь собственные храмы, а епископам, не придерживающимся Никейского Символа веры, более не позволялось занимать кафедры.
Германские народы, зараженные арианством, также постепенно перешли к ортодоксальному исповеданию веры, но их духовное излечение продлилось дольше – большей частью до VI столетия.
Арианство нанесло Церкви страшный вред и отняло у тысяч и тысяч людей спасение души. Но, как это ни парадоксально, борьба с ересью имела и положительную сторону: Церковь научилась отстаивать Истину христианского учения, ведя полемическую войну, даже претерпевая гонения – уже не от язычников, а от еретиков, лукаво обративших силу власти себе на пользу. Эта стойкость Церкви, выработанная в великой войне с еретиками, еще множество раз пригодится христианскому миру, поскольку Ханаан не оставит пути вражды и попыток духовного развращения христиан и в будущем.
Иудеи Римской Империи, особенно за пределами Палестины, – это в абсолютном большинстве бывшие карфгеняне-ханаанейцы, которые после завоевания Римом карфагенских провинций перешли в иудаизм, опасаясь репрессий со стороны новых властей, и стали предками современных сефардов. Общее число иудеев в Римской Империи эпохи принципата, по подсчетам И. Шафаревича, оценивается в 5–7 миллионов человек, то есть от 10 до 12 % всего населения.
В крупных городах Империи – Риме, Александрии, Аквилее (рядом с современной Венецией) и бывшем пунийском Новом Карфагене в Испании (современная Картахена) – жили десятки тысяч иудеев. В Риме в I веке после Рождества Христова действовало 12 синагог.
Результатом перехода карфагенян-ханаанейцев в иудаизм стало то, что отныне многие иудеи сосредоточились на торговле и финансах, традиционных ханаанских занятиях. Растущее влияние иудеев на экономические и политические дела порой вызывало тревогу у римских властей.
«Нет ни одного города эллинов и ни одного варварского народа, куда бы ни проник наш обычай празднования субботы, пост и возжигание свечей»[202], – писал еврейский автор Иосиф Флавий о растущем культурном влиянии иудейских общин. Трудно понять, каков был точный процент иудеев в тех или иных городах или областях Римской Империи. Для Александрии, например, он был чрезвычайно высок: порой евреи, по подсчетам того же Шафаревича, составляли там едва ли не большинство. Для других крупных городских центров размер или даже само наличие иудейской общины определяется с трудом.
В качестве примера можно привести Аквилею (город, располагающийся между Венецией и Триестом), бывшую ханнанскую колонию, а позже крупнейший римский порт на Адриатике. По численности населения это был один из крупнейших городов Империи. Несколько столетий спустя на его руинах возникнет Венеция.
