Но Просветитель уже свершил роковую ошибку – он вступил в пиктограмму, вырисованную мечом Александра. Заполыхали стены голубым сиянием, отрезая все пути назад. Их разделял какой-то десяток шагов.
– Умно, – улыбнулся Просветитель, – но кто же я? – донеслось многоголосие, и вместо одного бойца, Александр насчитал десяток копий, заполонивших ловушку, «Кто?», – Александр отклонил удар клинка, «нанесет?», – пропустил вперед вторую копию, «удар!», – и шрам на груди.
– Ты бьешься, как свинья, но мы не в шахматах, а доску задаю я – едва прокурор это произнес, как пространство сузилось вдвое, расщепляя половину обличий Просветителя на атомы. Оставшиеся пятеро набросились на него, атакуя со всех сторон, не давая места для маневра. Его терзали, пинали. Клинки впивались в печень, а Александр смеялся, нанося очередной добивающий удар, после чего вырывал лезвие из тела, а рана стягивалась, подпитываясь жизненной силой жертвы.
– Твоя мощь – жалкая подделка, фарс, иллюзия, – проговорил он, оставшись один на один с Просветителем.
– Повторить? – и копии вновь замножились, бросаясь в пламенные синие стены, как неистовый крысиный рой, который постепенно прорывался сквозь пожар. И пространство поддалось могуществу Просветителя. Он дико засмеялся, и армада одноликих персон с криками атаковала Прокурора. «Пади, слабоумный. Склонись пред могуществом избранных!». Как не был хорош прокурор в фехтовании, он не мог защищаться против неисчислимого потока копий. Его постепенно резали, а заживление ран превращало поединок в медленную пытку. Просветитель торжествовал, неспешно забавляясь с «жертвой». «Комендант, прекратите сопротивляться. Ваша смерть неизбежна». Прокурор отбивался, но тщетно. Его валили, запинывали, он разрубал копиям ноги, но его снова опрокидывали, разрезая заживающие мышцы. «Насладитесь болью, милейший». За всю атаку он не продвинулся ни на шаг. Лишь пятился к трону, попеременно пресекая агрессию нападавшего. «Довольно!» – громыхнул Александр, и синее пламя ожило. Вся арена моментально сузилась к его фигуре, а Просветитель с его легионом теней, истлел.
Откашлявшись, Александр обнаружил, что стоит по пояс в горячем пепле. «Что бы я делал без тебя?», – поцеловал он навершие клеймора, восхищаясь собственной даровитостью. Белоплащий мерзавец выследил его, лишив лучших наемников, но он – Александр, прокурор Севергарда – прикончил его в дуэли. Один против всех! И выстоял! Его разбухшее тщеславие росло до небес. «И просветители не шлют подкреплений, хотя они не могли не почувствовать всплесков силы. Убоялись! Щенки». Обнаженный по пояс и измазанный угольной пылью и чужой кровью, Прокурор пустился в пляс с ближайшей Вайшуей – так в Сонтейве именовали танцовщиц. Кажется, она приняла его за бога. Он избрал ее, и этой ночью докажет свое внеземное происхождение. А, когда закончит с Неизвестным, наведает Мэльфорта, и потолкует. «Раз ты оставил мне неизгладимый след, то и я восполню равновесие».
Когда Неизвестный нашел убежище Хмелева, было слишком поздно. Гонения и преследования уже начались. Двери выбили при штурме. Он проник в приют, взобравшись по навесу в окно. Облезлая палата. Разгромленные стеллажи. Стены, черные от копоти, будто по всему побережью и домишкам пробежал огонь. Разметанные койки, бутыльки, осколки стекла, торчащие из досок гвозди, пробивающие сапоги, пот и кровь, размазанные по стеклянным камерам. Пустынные окна, изрешеченные полы да шурупообразные винтовочные отверстия в перекрытиях. Из коридора доносились посторонние звуки. Неизвестный обнажил меч, проскальзывая в проем. Вдоль стен лежали трупы. Кровь свежая – защитников убили недавно. Тонкий слух уловил голос за стеной. Неизвестный обошел палаты и наткнулся на лежачего Хмелева. Он понял это по бирке на смятом халате.
– Из наших? – спросил тот, приоткрывая заплывшие глаза.
– Сопротивление.
– Дуру гоните вы, ребята… растопчут – и не заметят. Как там дела – держитесь?
– Справляемся. Как на вас вышли солдаты?
– Г-г-г-оворил я Ваньке… Не перечь начальству… – Неизвестный осмотрел раны. Безнадега, – кивнул Хмелев.
– Разве ж – это справедливость?! – вскричал Неизвестный.
– Ты не буянь, милок, – прошептали старческие губы, – осталось вводную лекцию дать, как в двадцатые! Кгрх… авось – ума прибавится, так и товарищей выручишь.
– Я вас, мать вашу, всех, хочу!
– Но, но! – повернулся боком Хмелев, – часы тикают, так поучайся.
– Надо жгуты наложить, замедлить кровопотерю.
– А толку то? Ты лучше послушай.