– Профессор Хмелев сам попросил наложить повязку с листьями Иса.
– Насколько мне известно, дерево Ис не вызывает гангрены и псевдоклейма. Примешивали что-то еще?
Хмелев шикнул на женщину, но она проигнорировала его замечание
– При мне растолок семена из того вон кувшина. Я и себе одно приберегла – сладкое. Дочке сгодится.
Неизвестный поднял расколотую ступку, принюхиваясь к остаткам порошка. «Знакомый запах. Неужели это…» – он переменился в лице, и забросил ступку в дальний угол.
– Прочь, прочь отсюда, все! Он заразен!
Надо было всех вывести из палаты и поговорить с Хмелевым по душам. «Они взяли первоочередный штамп, сделали его резистентным… устойчивым к антидоту… после чего направили….»
– Куда? – он затряс ученого, но, старший научный сотрудник и руководитель отдела химразработки был уже мертв.
Неизвестный опять не влиял на события. Цепочка разрывалась, нити связей – рушились, а он ничего не мог поделать. Именно это чувство безволия все чаще и чаще настигало Неизвестного в самый ответственный момент. Возможно, он требовал от себя большего, чем по силам человеку, но… К ноге прилипла надутая морским бризом газета. На обложке: «Неизвестный? Кто же он – таинственный незнакомец в плаще – зов южного ветра, или злой гений, желающий запустить вулкан и поджарить…». «Плюсом в копилку – на моих поисках наживается печатная фабрика». Он перелистнул страницу – от нового выпуска оставалась обложка, текст же обсуждал «новоявленного господина. Низушника, вызывающего гражданскую войну!». Любопытно: везде одна газета – «Маяк Севергарда». Даже когда император беднел от слухов, фабрики зарабатывали на них. Но, знал ли Барданор о том, что творится на Скалах? Или – то проделки Александра? Он давно не ощущал столь пристального внимания к своей персоне. Его вовлекали в опасную игру, и ставка в ней всегда одинакова – жизнь или смерть, господство или подчинение, свобода или рабство. Культура или мертвящая треском механизмов, цивилизация…
Громкие голоса. Он обернулся. «Снаружи». Выглянул в окно: рабочие лезли через проходную. Нельзя пускать их в помещение! Неизвестный накинул на мертвого одеяло и завалил проход в комнату. В конце коридора доносились стуки. «Они уже на лестнице». Он опоздал с перекрытием прохода. Вот, мелькнули пальцы, нащупывающие выключатель, и тусклые лампы озарили переход. «Гляди, вон стоит!», – высунулась голова. Рабочие влезли по перилам и подошли к Неизвестному.
– Чего напрягся? Свои! – они потормошили его, но Неизвестный отстранился, – Брось, Неизвестный! – упали ему на плечи ладони, – Декарт растолковал нам твои замыслы, и мы поняли – н-а-а-а-аш (мужики взяли его в тесные объятья). А раз так – по рукам и за работу!
– Как звать хоть?
– Говорю же, наш! – донеслослось позади.
– Шахтер я, и он, и он тоже – указал он на товарищей. Мы – шахтеры. Наши имена не имеют значения: каждая вылазка считай последняя. Как видишь, в чем-то мы похожи.
– Одна из этих вылазок может оказаться последней для всех нас. Наружу, живо!
– Ты чего?
– Так как мне представить тебя жене, дочери, сыну? Брату? Тезке?
Весь мальчишеский задор и твердолобость куда-то разом подевалась. По жиловатой щеке первого потекла скупая слеза. Его подтолкнули сзади гаечным ключом.
– Тише! У нас так подбадривают. Человек итак на краю пропасти вертится, а ты ему подсовываешь размышления.
– Я сожалею… – произнес рабочий, хмурясь, – не увез их раньше.
– Где сборы?
– Третий домик справа, у пристани. Мы там толкуем по делу, и ни минуты пролежней!
И так, не без помощи Декарта, Неизвестный познакомился со многими поселенцами, которые зареклись «умереть ради славного дела». После ряда бесед в пополнившейся «армии» возродился давний дух сплочённости, и это обнадёживало. Ведь накануне выборы. «Фронтовики и дезертиры, проститутки и юные девочки, попрошайки, нищие, отребья и благородные, воры и почетные граждане, предатели и герои – тысячи жизней висят на волоске. А все решит какой-то мандат», – подумал Неизвестный.
Его теперешнее промедление допустило осуществление «мечты Хмелева». Если морские вихри не потопят судно, пострадает в разы больше людей. Он вдумался в это слово «в разы» – звучит, словно статистическая отчетность, но ощущается куда страшнее. Он надеялся больше не попадаться в положение узника ситуации.
Когда обсуждение закончилось, Неизвестный вылез на свежий воздух. Жители постепенно расходились. Запрыгнув на парапет, он свесил ноги и вскрыл консеры. Он ждал заката, чтобы уйти незамеченным.