Минутой спустя он был пуст, покоен и отдавался вязкой прохладе, усевшись на лакированную скамью. «Все-таки есть очарование в человеческой дикости, варварской ломке порядка… Но… надо избавляться от разврата» – подумал он, начиняя трубку табаком. Эту скамью прокурор привез из Лагеря Сэвелла. Воспоминания юности коробили и без того неустойчивую психику Александра. Сэвелл учил своих воспитанников как правильно прикладываться к обуви наставника, а предметом избрал лакированную скамью, переделанную под трон с двойной ступенькой для ног. Если воспитанник совершал «оплошность», то Сэвелл бил его по затылку, и, под давлением, голова стукалась о пол, разбивая в кровь губы. Иногда смотритель вышибал зубы. И это – меньше из зол, что с ним сотворил тот человек, но Александр на могиле своего отца поклялся, что покончит с ним. Кто бы мог подумать, что это список увеличится вдвое, ведь после лагеря Сэвелла, он очутился в кактусовой оранжерее месье Медварда. Маленькими мальчишками они играли наперегонки, но, когда наставитель святилища, планировавший прикрепить Александра за монахами, ушел, Медвард забросал его кактусами. И это так же – меньше из зол, что он испытал в компании Медварда. Зато последнему достался шрам – из-за которого, как слышал Александр, привратник не мог нормально мочиться. Каково впечатление он оказал на Александра повзрослевшим. Ведь именно так он представлял себе его судьбу: мальчик на побегушках у дедули, пока тот не отбросит ноги. «Но боги изощрились иначе, и теперь его имя значится в списках островных лордов».
«Медвард мало верил в богов, разве что гром и молнии вселяли в него блаженный трепет, точно образуемые созвучия взрывающихся облаков пара и небесных стрел – вестники его собственного возвращения на землю. Великого исхода, о котором ему часто говорил почтенный наставник» – такую записку получил Александр от своего приятеля с Острова Роз. «Похоже его раскрыли, раз он больше не пишет». Рахмиль имел обыкновение делиться своими (а, иногда и чужими) «подвигами»: покорением женщин, ласками их тел. Он – то еще похотливое создание, не созданное для возвышенной цели.
– Но все мы под этим небом – лишь грешники на пути к просветлению, – раздался из-за спины голос, заставивший его вздрогнуть. Это был Лайкр из Рифстенола – странствующий проповедник Рассветной Скрижали.
– Вы точно прочли мое сердце, – улыбнулся, сложив руки домиком Александр.
– До меня доходят нечестивые слухи, – проповедник запихнул руки в робу, – будто грязная порча опустилась на Скалы и точит корень мироздания. Ты понимаешь, дитя, о чем я? Уверен, понимаешь, и мы должны скорее приблизить день, когда в империи вновь воцарится мир и процветание.
– Совершенно согласен, ваше преображенство, – проговорил Александр, благодарный скоротечному диалогу. «Как его слова темны и неопределенны: он жаждет моего падения или опять говорит о языческих идолах? Откуда же знать!».
Вслед за монахом заглянул стражник,
– Милорд, к вам цирюльник. На кону – Кольцевые выборы, и мы полагаем, что вы предпочтете благопристойный вид, достойный вашего положения.
– Конечно, – махнул рукой Александр, – пусть войдет и возьмется за работу, – Александр пересел на специально сооруженный для фиксации взъерошенной шевелюры стол.
– Что там по спискам кандидатов?
– Без изменений, милорд.
– Значит, ищите среди прислуги. Неизвестный неизбежно явится, или же, он полный идиот – упустить последний шанс поквитаться с… врагом?
Александр даже не представлял, кем ему приходился или приходится последний. Одно точно – метка не лжет, а она сулила победу в ближайшем поединке. Он развалился в углублунии ложи, чтобы сантиметры его тела пропитались комфортом, и ожидал дальнейшей развязки. Чик – срезан локон, чик – срезан другой, подрезать там, подбрить тут, – готово. Довольный результатом, Александр осмотрел помолодевшее лицо в зеркало, – такое же преобразование ждет и тебя, мой нежданнанный друг… – ему выдали полное обмундирование, и в парадном костюме, синеплащий Прокурор направился в зал совещаний. Громовой молот отливался на груди, а ладонь лежала на паре из полуторного меча и шпаги. Ведь только он имел право носить оружие в любой черте города. Кивок в сторону, и двое солдат отворяют двери внутрь, впуская его на Праздник Масок. «Вина!» – разносчики едва поспевали с подносами, скользя по озолоченному светом залу. Александр, обогнул колонны и взошел на мраморный пьедестал. «Дорогие гости, господа и госпожи, приношу искренние соболезнования за то, что заставил вас ждать, – начал он отдаленно, – Эта невежливость скомпенсируется радостным весельем, впускай акробатов!» В зал вбежала полосатая шестерка гибких ребят, которая тут же собралась в цельный круг. Затем они начали вертеться вокруг своей оси, имитируя движения механизма. «Видите с какой ловкостью они владеют своими телами. Годы тренировок, упорного труда и конечно же, достойного наставника. Выпьем – за учителей!». По залу разнесся запах бергамота, перемешиваемый с жасмином и тонкой, едва уловимой винной кислинкой.