И он, следуя заповеди откровения, принялся рассказывать. Он не понимал, почему слова давались с трудом, а из груди со свистом вырывались отрывистые хрипы, не осознавал, где находился, но верил, что поведанная повесть о пропащем человеке освободит душу.
– Мальчишкой… лет в пятнадцать, я гулял с друзьями по городу – от наплыва воспоминаний, он подавился слезами. Александр попытался зажать рот, но не сумел. Глаза закатились, и сцепленные зубы разомкнулись, будто кто-то просунул меж сжатых челюстей стальной прут.
– Мы решили срезать дорогу через свалку. Родители каждое утро напоминали, как опасно гулять близ окраин, но кто слушал их в свои годы?
Собрались у полигона. Пересекаешь – и ты за чертой города. Далее – промышленные отходы. Перебирались по каркасам машин, обломкам, мешкам для мусора. В свалке помещался целый город, огромные небоскребы из хлама и тряпья. Мы часто устраивали там концерты, играли в пиратов, бандитов, защитников, спасателей и солдат. Часами бегали на перегонки, развлекались, упражнялись в ловкости. Та свалка – это… сбор отходов, добытых с прошлых времен. До потопа… Мы часто приносили домой «трофеи» – вентиляторы, рупоры, откидные спинки. Родители нас не понимали, но в том, ином мире – мы не были нищими, мы творили его воображением, и он оживал как на бумаге. Мы жили на западе и сражались за свободу, иногда выбирали восток – и, тогда, нашей целью было – защитить город от нападавших. Не делили на правых и левых, все представлялось увлекательным и правдивым. Кто-то из нас больше любил роль защитника или героя пограничья, я же предпочитал тех, кто занимал нейтралитет. Еще в детстве родили пророчили мне прокурорское кресло. Тогда я воспринимал все это как игру воображения. Даже будучи юным, я не верил в свою судьбу. Как-то раз мы разделились, искали оружие для предстоящей «битвы», кто-то из друзей упрекнул меня в трусости, тогда я собрался духом, и забрался так далеко, что уже не слышал окрики ребят. Пробегая мимо отвала, я случайно загляделся на щенков. Мать-собака кормила их, и, увидев меня, оскалила зубы. Тогда я понял, что могу потеряться. Как мне показалось тогда, они убежали куда-то на север. Нас было семеро. Я долго искал друзей, иногда голоса приближались, но от жары у меня пересохло горло, и я… кажется, не мог громко кричать. Они меня не услышали, пройдя неподалеку. Их смех постепенно утих, и стал неразличим. На меня накинулась тоска, но ее разогнал вой собак. Огромная стая неслась в мою сторону. Я напрочь позабыл о том, что нельзя поворачиваться спиной, и побежал. Лай не утихал, я уже давно заплутал в лабиринтах отходов, и, пробовал забраться наверх, чтобы оглядеться.
Отовсюду торчали вбитые в землю колья. Собаки нагоняли, а ноги тяжелели. И тут, спасательным кругом для меня оказались нищие, прячущиеся по мешкам. «Их было неисчислимое множество!». Я прыгнул к одному в палатку. Она оказалась проходом к туннелю под горами мусора. Люди лежали ничком. Голые, прикрытые набедренными повязками, они… напали на меня, но выкрик: «Собаки!» – их образумил. Нищие быстро вскочили. Один потянул за рычаги. Из-под земли поднялись железные сваи и решеткой загородили ход. Животные сходу врезались в них, словно безумные, лишенные сознания твари, и бились головами с пенящимся ртом.