Со временем Александр обвыкся на свалке. В построении на марше его били реже, чем других. Нашлись опекуны из старших групп, но дружба воспрещалась. Точнее она разрешалась в том случае, если перед выпуском друзья пойдут на арену, позабавив начальство кровавой драмой жизни. И Александр рвал все попытки одногрупников, как в отчаянии срывают волосы ведьмы, сидя в темнице перед костром инквизиции. Как—то раз разгоряченный спором смотритель вышиб в ночлежке воспитанников замки для проведения внеплановой проверки, но растерялся от увиденного. Пока группа спала, немой мальчишка, сосед мой, работал. Он повернулся к Сэвеллу, развертывая ладони в умолительно-просящем жесте. Будто говорил: «Это тебе». Смотритель с неожиданной аккуратностью принял заточенный меч. Повертел его «Глянь! – залюбовался из-за плеча Том – наемник, обменявший жену на жизнь, – Камень!». «Сверкает точно сталь – с достоинством произнес смотритель, – я думал, тебя не подчинить. Но где ты взял материалы? Украл?! – ощутил Сэвелл вкус сладкой победы в воспитании подопечного, и помрачнел, – до сих пор ты молчал. У тебя была тайна от собственного смотрителя, в то время как вам положено не иметь секретов». Немой ретиво зашуршал мешками под кроватью, и извлек оттуда с дюжину идеально заточенных ножей. Оба наемника с восхищением смотрели на умелого мальчишку, но вот, Сэвелл глубоко вздохнул. «Поздно – коротко бросил смотритель, обратившись к ночному небу». Немой преподнес ему свой дар, Сэвелл погладил боковые грани кинжала. – без единой зазубринки! – и вонзил оружие ему в глаз. Ребенок вздрогнул, как скаковая лошадь, в чье сердце попала дробь, и рухнул навзничь.
Далее шла несвязная речь. Как Неизвестный не вслушивался в клокотание, оно было сбивчивым, но вот, метка пробилась сквозь сопротивляющееся сознание Александра, и он увидел отчетливую картину:
Их с Сиреной застукали однажды. В двоем. Они сидели на краю черного металлического листа взявшись за руки, провожая солнечный диск глазами. «Да здесь, как никак, влюбленная пара! – дико завизжал его старший напарник – Джестер». Его пристроили ко мне, когда я достиг семнадцатилетия. Я быстро вскочил, но Джестер был уже рядом. Опрокинул меня, ловя на болевой. И тут Сирена, пронырнув под руку, схватила его за шиворот, как котенка, я высвободился и приложил его о бетонную плиту. «Ах ты сучка» – Джестер откашлялся, но не поднимался. «И это все на что ты способен, малыш? Связался с девочкой. Наверное, как и с мамой – все боишься к ней прикоснуться. А ведь вполне взрослый. Но такой… покорный? Неужели ей слишком часто овладевали другие, и теперь ты испытываешь отвращение?». «Лучше замолчи» – голос Александра заледенел. «А то что? Что ты сделаешь? Сколько раз я слышу подобные заявления. Помнишь, что происходило с теми, кто не подчинялся? Я давно предвкушал твое нарушение и вот оно – едва крыса оказалась в родной стайке, сразу похрабрела: говоришь прямо в лицо. Давай, погань, не смей отворачиваться! Гляди в глаза, тупое животное! – Джестер сжал ему подбородок, – Раньше прятал глубоко в черепочке, – шептал он, костяшками правой руки по лбу Александра, – Сэвелл слишком переоценивает тебя, позволяет красоваться на бойцовской арене. Но я знаю, что ты – трухлявая собака. Я вас выпотрошу, а с нее – сниму шкуру и буду обнимать каждый божий день». Не сдержавшись, Александр изо всех сил толкнул его к обмоткам проводов. Джестер выхватил нож, но поскользнулся на луже, и задел обнаженный кабель. «Зачем?! – едва успела крикнуть Сирена». Но старший был мертв. Волна тока спалила камуфляж. Обугленный труп пал в воду, продолжая содрогаться от электрических разрядов. «Ты такой глупый и импульсивный». «Я убил человека» – произнес потрясенный Александр, а еще… он не мог смириться с неминуемыми последствиями, которые наступят сразу же, едва станет известно о его преступлении. «Ребенок». «Убийца». «Я видела тебя на арене. Лучший из убийц». «Душегуб не может быть лучшим». «Для меня – ты лучший» – девушка склонилась над его плечом, поглаживая взъерошенные волосы как когда-то это делала мать. А затем… она запела неизвестную колыбельную, и, казалось сами Боги звучали в ее милом голосе. Это было волшебным… он задышал ровнее, и, через час вовсе позабыл о случившимся. Их внезапное единение оборвал смотритель: «Нарушитель! Помни свое место!» – Сэвелл буквально озверел. Он выстрелил в Сирену, заставив ее сложиться по—полам, а после – в Александра. Он не ощутил боли, но его тело пронзило холодом. Смотритель обожал начинять саморезные пули всякими веществами.
– Единственное что я мог сделать: это упасть на колени, встать и склониться. Ждать дальнейшей судьбы. Но знаешь, что странное? – произнес он, глядя на Неизвестного, – Мне казалось, что тогда я мог преодолеть боль, подняться с колен и все изменить. Несмотря на свое поражение, я ощущал, что воспитание Сэвелла потерпело крах, и это было моей маленькой победой.