Метка позволяла Неизвестному видеть мир глазами другого. Но, то, что он обнаружил, заглянув в глаза палача, судьи и тирана сбило уверенности. Он увидел обманутую личность, полную отчаяния, боли, гнева и ненависти. Брошенную на произвол судьбы и шипы тяжких испытаний. Именно в том лагере и родился прокурор, и, быть может, Александр прав, что то место породило немало чудовищ. Клеймо открыло истинное лицо душегуба. Маленького мальчонки, изувеченного и извращенного войной. У него не было наставника, кто мог бы указать ему истинный путь, поэтому, чтобы выжить, он продвигался и руководствовался тем, чем умел. Его знания о мире были скудны, а о людях он понимал еще меньше. Нужен был фасад, маска, защищающая расколотое сердце. Однако, кое-что иное не давало покоя Неизвестному. Будучи знакомым с его предысторией, он ощущал, что все равно повторил бы это снова. И, коли понадобится – убил Александра окончательно. Его ужасали собственные чувства. Главный вопрос жизни – может ли то, что человек пережил, перечеркнуть сотворенное? Что является определяющим – переживание или поступок? Субъективная оценка и личная трагедия, или же – моральный принцип, не зависимый от чьей-либо воли?
Для себя он решил. Так казалось. Но Неизвестный не был убежден в верности собственного вывода. Возможно, многие бы одобрили его, но достаточно ли этого для того чтобы быть правым в последней инстанции? Перед ликами Богов? Может ли быть кто-то окончательно и бесповоротно виновен? Неисправим? Или справедливость – это изощренный способ избавляться от тех, кто на нас непохож? И все люди в этом нравственном безумии разыгрывают роли мелких божков? А он – Неизвестный, лишь часть из них, марионетка «здравого» чувства? «По крайней мере, ты осознаешь дилемму» – раздался из глубин голос Альфредо.
Клеймо трижды выпутало его из плена, но был ли он свободен после? Он ощущал, что вместе с голодом в нем постепенно возникала инородная, страшная жажда, которую не могла утолить никакая пища. И он бы соврал себе, если не признал, что получил моральное удовлетворение от поражения Александра. «Неужели я превращаюсь в чудовище?». Сама эта идея рушила все представления о себе и выбивала из-под ног землю. Он не мог справиться с испытываемым наслаждением и облегчением. Мысли о крови, образы резни, повторяющееся эхо одиночного выстрела… Они навязчиво проникали в воспалившийся мозг. «Это чертова метка!» – вскричал он в пустоту, но стены дворца мгновенно проглотили звуки. Он поймал себя на мысли, что, имей возможность, готов был разделаться с прокурором. И, что именно его действия склонили последнего к самоубийству. Он не запачкал руки, остался «чист» от угрызений совести. Последний удар совершили за него. И, это переживание разрушило остов, на котором он выстроил свою сознательную жизнь. Он не хотел сражаться с прокурором, но, задавленный обстоятельствами, принял бой и нанес решающий удар. Он видел его страдания, боль, которую тот пронес сквозь десятилетия, но не смог взять под контроль собственный, сиюминутный импульс. И это его пугало. Неизвестный больше не знал кто он, откуда, и почему совершает эти странные, абсурдные «подвиги». Или изначально его моральный мотив был лишь прикрытием? Неужели все заблуждались на его счет? Неужели он сам – тотальный обман, и грандиозная фикция? Он не мог смириться с этим фактом. Казалось, испытываемые чувства были неопровержимым доказательством… «Чего? Вины? Ты остановил диктатора! Отвлекись! Работа не окончена!».