Рядом лежал дворянин.
– Не трогай, чернь!
– Что с ним? – ухмыльнулся Йом,
– Проиграл хозяину в карты, бьюсь об заклад, а затем передумал – да не тут то было, себя заложил, вот и сдулся. Теперь он нам ровня.
– А, так это ты вчера…
Дворянин отполз к углу палатки, рисуя в воздухе защитные обереги.
– Меня задержали из-за ваших разборок! Я почти пересек границу нейтральной зоны! Ах!
– Ранен?
– Чего ноешь, как мальчишка? Поди сюда, – Хейм склонился над вжавшимся в пол мужчиной.
– Не боись, не откушу. Хреново выглядит, – завершил он осмотр, – надо рассечь опухоль, выдавить гной, и по-новой зашить. Йом, выполняй. Я, как видишь, плохо орудую правой.
Ох и орал он. Пока Йом орудовал откуда-то взявшимися нитками, промывая иглу и намокшую повязку в кувшинчатых плодах, Хейм отправился за водой.
– Кстати, почему мы свободны? – спросил Йом, доканчивая работу.
– Поди сюда, – подманил он Йома, откидывая край палатки.
Пред ним раскинулись рисовые поля, прореженные орошительными каналами, палатками, и горы, а на ногах вполне сносные кандалы.
– Ну вот и все, Йом. Мы теперь плантаторы, как ты и мечтал!
– На нас только эти… побрякушки?
– А куда бежать? – рассмеялся Хейм, – оглянись: слева горы, справа горы, впереди море, а позади стены с арбалетчиками. Нас перевели в продовольственный регион, кто-то замолвил за тебя словечко, иначе бы мы уже валялись в отходной яме. Скоро придут смотрители, приведи нашего друга в презентабельный вид, или его спишут, как порченное имущество.
– Честно – мне на него плевать.
– Все ребячишься, – пока он жив, у нас есть шанс на свободу. Не только потрясать задницей, прогибаясь под тюфяками и непосильной работой, но и…
– Да толку, Хейм!
– К тому же, у меня план, – он потряс культей. Его голос был полон тайны, и несмотря на увечье он заинтриговал Йома. Поворошив под корнем дерева палкой, он выкопал флягу.
– И кто они – твои друзья?
– Рабы.
– Рабы? – Йом едва сдержал смех, – да ты с дубу рухнул!
Но Хейм так оживился духом, что еле приглушал голос, готовый разразиться громовыми тирадами из обвинений и грядущей кары обидчиков.
– Тебя не злит то, что ты лишился руки?
– Руки – не жизни, когда меня вели сюда, я передал парочку посылок нашим товарищам. Как видишь, обмен вышел неравноценный, но вполне удовлетворяет меня и по сей день. Вряд ли бы я добился от старухи с косой той же благосклонности, как и от стакана браги с южным ветерком. Они рассмеялись. Йом оценивающе оглядел Хейма. Его физическая форма оставляла желать лучшего. Видимо, потеря сказалась куда сильнее, чем он убеждал себя.
– Спалим амбары с запасами, – это выманит стражу, как тебе идейка?
– Звучит заманчиво, но…
– Договорились! А пока – познакомься с коллегами. Нам работать с ними бок о бок, и эти твои «служанки», как знать, раз да спасут шкуру. Йом вернулся в «коллективную» палатку, и бегло оглядел будущих «коллег по цеху».
Позже Йом узнал, что подавляющее число надзирателей – выходцы из рабов, заложившие своих товарищей при нарушениях, или повышенные путём жребия раз в год. «То есть, я убил надзирателя, а тот был вынужден стать им? Плевать!» – от сей новости его охватила ярость, и он едва не врезал чернокожему рабу, поделившемуся с ним информацией.
И мало того, некий Скатор, заметив Йома, которого провели в лагерь, замычал и забился в угол, пряча лицо
– Это он обидел господина! – с заплетающимся языком молвил Скатор, но вслух выговаривалась какая-то блеющая несуразица, а в душе его сотрясались рыдания, – Из-за него она больше не заходит сюда по ночам к Скатору и не является во снах.
С того дня Скатор просыпался в слезах. Ранее ему снилась какая-то женщина, она гладила его по волосам, а теперь сны эти являлись все реже и реже.
– Он не в себе? – поинтересовался Йом.
– Похоже, малыш тебя опознал, – сказал некий Хэльт.
– Это из-за тебя казнили его старшего брата?
– Без понятия, о ком речь, – раздраженно ответил он им, и тут ему припомнилось, – в конце концов, это – надзиратель.
– Вель был милейшей души человек, он за всю жизнь никого не обидел, родился рабом и им же умер! Знаешь, сколько ему доставалось из-за нас?! Бесчувственная скотина.
Йом пригрозил кулаком, ясно давая понять, что не потерпит обвинений, а сам устремился прочь. «К черту вопросы и этих отбросов!»
Выдался длинный день, и рабов распустили на время подготовки к карнавалу, предварительно нацепив круговые звенья, отделяющие один рабочий отряд от другого. Кормежку проводили на пышном склоне, усеянном мелкими кустарниками. Преимущественно фиолетовой сиренью и папаротникообразной голубой ракушкой. В честь празднества им полагалось внеочередное блюдо. По традиции, раз в месяц всем выдавали миску копченого мяса и горсть сухих листьев с дерева Ис, берущего свои ростки из пещеры упокоения.