Хэльт впервые обратил свой серьезный взор на Скатора. Полуглухой от рождения, он считался слабоумным. Представлял собой благородное полированное лицо с серебрянной как у Защитника с детских картинок, бородой и причесанными волосками. Широкие мощные плечи, глаза – две капли воды, знающие о мире больше, чем он мог высказать вслух, блестящие седые волосы. Ему едва перевалило за сорок.
– Сука в течке – презрительно сказал Симфир. – заткните его кто-нибудь.
– Тебе бы стоило поостеречься ярких фраз, мы здесь почти одни, стража далеко. Думаешь, сложно удавить тебя голыми руками? А этот человек… Смеешься над ним, а он способен перемолоть тебе кости.
Симфир замолк, но, когда с высокого холма показалась выцветающая длинная тень, процедил сквозь зубы: «Вряд ли ты посетишь весь мир. Разве, что болтаясь в воде среди отходов».
«Тень…». Его воспоминания складывались в единый образ. Он потерял сознание, очнулся на рабовладельческом судне плывущем к Медварду. Но от кого спасал ее? Он не помнил, чтобы девушка была испугана, хотя из того что имелось – помнилось немногое. Не помнил он и агрессии лорда Генри, как и того, куда все подевалось. Незавершенная, незаполненная дыра в памяти обгладывала душу, и он надеялся разгадать тайну.
Для начала следовало разобраться со своей судьбой. Однако, оставался главный и неразрешимый вопрос – как отсюда выбраться, и, самое главное: куда? Он не имел представления где находился на этом «острове цветущих роз и бабочек». «Ее продали с молотка…» – он чуть не зарычал. Обработка плантаций выводила Йома из себя. Спасала метка, погружаясь в которую он находил успокоение, так недостававшее буйному сердцу. По левую руку трудился Хейм, перекладывая сбитые с деревьев плоды в мешки, затем Йом помогал ему закидывать их на плечи, и подвязывал к поясу. Истекая потом, тот волок груз до станции, где ремонтные бригады чинили рельсы после подрыва.
– Твоих ребят дело?
– Проверяли, сработаются или нет. Как видишь, – на мучительной гримассе друга проскользила улыбка, – имеем успехи! Уф!
Но не успел Хейм очухаться, как хлыст обвил шею, и лицо налилось бордовым оттенком.
– Ты чертовски хреново работаешь! – прозвенел металлический голос, – может, тебя заменить?
Йом огляделся – «никаких свидетелей поблизости». Понимая, что не окреп в должной мере, он подтянул пальцами лиану, и рванулся на помощь другу.
И напоролся на соперника не по силам. Его побили. Просветитель провел фирменное комбо, завершившееся болевым приемом и склонился с усмешкой:
– В провинции Хальсаль принято принимать на службу евнухов, поскольку их не прельстит женская красота и брак, следовательно они будут сохранять нейтралитет и верность господину. Обдумай мои слова перед сном, – и вырубил решающим ударом.
«Эта провинция торговой империи», – подумал Йом, очухавшись на плантации. «Что за мерзостный запах?!» Кто-то решил подшутить и закидал его навозом, пока он валялся в отключке. «Кости переломаю!»
Подоспел надзиратель, щедро одаривший его хлебом и проклятьями. Но, увидав, что Йом, вообщем-то, работоспособен, сменил гнев на милость и погнал таскать мешки с зерном. «Какая покорность! А всего-то требовалось проучить разок по настоящему!» – восхищался тот, подгоняя наиболее буйного из рабов. «Отличный раб! Продолжим воспитание и вылепим из недоумка рабочую лошадку».
Йом же вовсе замкнулся. Ранее он не испытывал трудностей с просвителями. «Что-то пошло не так, метка подвела…» Он чувствовал себя уязвимым, и его это бесило, но выказать опасения было некому.
Он вспомнил, как публично опозорился и проиграл белоплащим бандитам мастер Альфредо на Безымянном. «Как же ты там, старина?» – подумал он, а в сердце проникла тоска. «Что-то заскучал я по братству».
Поблизости ошивался полудурок, увивающийся за рабом Хэльтом. «Этот простофиля, как и я когда-то – считает, что на цепи и работа – лишь символическое заточение. Ха! Ох и влипнет он в беду с таким подходом». Однако, Йом просчитался. Хэльт принял правила игры, или, делал вид, что участвует в ней, а вот он не мог смириться с положением. И так и норовил нарваться на неприятности, устраивая потасовки и срывая планы строительства железных дорог, за что его перевели в карцер.
Накануне он, как обычно, завалился на землю, погружаясь в полудрему и мечтания. Да другу его – Слепцу больновато пришлось, но он обрел свободу… Увидает Империю Солнца, как и мечтал всю жизнь… Конечно, детей ему не видать, рабы успели сообщить о трагедии. «Теперь он евнух, зато пред ним открывается дорога к государственным чинам. Будет каким-нибудь внештатным советником или придворным певчим».