Она подружилась с маленькими Лизой и Лином. Сестра всегда водила младшего брата за ручку, нянчилась в отсутствие матери. Вечером Амалия часто заглядывала к ним. Особенно, когда Хель не отпускали с ночной смены в таверне. Там блуждало множество слухов, в кои она и посвящала холодными вечерами девушку. Если муж задерживался, Хэль начинала нервничать, усаживала дочь на колени и методично вплетала ей косички, завязывала бантики, просила примерить свое старое платье. «А тебе идет, – говорила она, ожидая подтверждения хорошего вкуса от Амалии, а затем со вздохом садилась обратно на постель, – дети! Марш по кроватям». Прилипавшие к окну, они уныло тащились в спальню. А когда дверь тихонько отворялась, и в квартиру возвращался усталый отец, они с визгом выбегали в коридор. Казалось, быт этой семьи весьма предсказуем, но он устраивал всех ее членов. «После сумеречных дней голода, разрухи и обстрелов – возможность заснуть в тишине – лучшее из того, что можно пожелать в нашем возрасте», – сказал ее муж как-то за столом, а Хэль положила ладонь поверх его исхудавшей руки.
Задумавшись, Амалия набросила халат поверх клетчатой кофты и сняла с крючка связку ключей, собираясь проведать приболевшего Лина. «На принудительные работы… в шахты… детский труд», – она не понимала откуда у Александра врожденная ненависть к воспитанникам приютов.
Приблизившись к выходу, она вставила ключ в замок и сделала привычное движение влево – дверь отперлась, а затем… посторонний шум, будто кто-то вскрывал квартиру Хэль. Ее обдало жаром. Придерживая вот вот готовую отвориться дверь, Амалия заглянула в глазок. К ним постучалась пара крепких ребят в форме… Затем ее преследовали смазанные воспоминания. Она помнила… Вроде Хэль выволокли за волосы, она отбивалась, а Амалия боялась… боялась выдать свое существование. Следом под дулом вытащили детей. Братик с сестрой плакали, обнимая друг дружку. Солдаты разлучили их с силой вырвав из взаимных объятий. После «процедуры извлечения» люди в черной форме зачем-то простукивали двери. Амалия дернула ключ, и в слезах рухнула на постель. Больше она никогда не видела детских улыбок и не слышала юного смеха.
Кажется, прошла вечность. Закаты сменялись рассветами, а Неизвестного не видать. Ранее он никогда не отлучался больше, чем на сутки. «Он обязательно вернется», – напоминала она себе.
Взяла с полки карту и карандаш. Чиркнула по памяти линии. Графитовый стержень под рукой вырисовывал курсирующие пароходы. «Если бы не волны…» Ей нравилось путешествовать. Неизвестный прививал интерес к открытию чего-то нового, неизведанного, пусть и избегал радикальных перемен. Они могли бы отправиться хоть на край света. Ей рассказывали в святилище про течения. Вряд ли морские пути поменялись. «Кто в своем уме откажется от стабильных доходов?» – это и многое другое она узнавала, подрабатывая сиделкой. Будучи попечительницей бездомных, она улавливала и фильтровала поступающую информацию, находя немаловажным факт того, что ее никто не принимал всерьез, а потому и не скупился на откровения, когда в пьяном иль трезвом виде являлся в Святилище на молитву. По правде, Амалия туманно представляла себе облик и смысл богов Островной Империи. Придания былого, перечень пророчеств, метафорические трактаты о символах, сопрягаемых с силой Богов. Как связать это с повседневной человеческой жизнью? Где нить, объединяющая Запределье и земные нужды?
В коридоре пронесся шум борьбы. Амалия всполошилась и на карте отметилась лишняя рваная линяя. «Неужели они вернулись?» Упрятав карту в ящик, она подкралась к двери. Тоненький писк как от плаща Неизвестного – ее одолело беспокойство.
– Красиво – донеслось из—за спины. Мужчина в одеяниях Защитника держал пестрящий рисунок. Ее рисунок! Амалия побледнела.
Сапоги по колено с вкладышами для ножей, цепочки до бедра, штаны, драпированные по шву золотой нитью, утепленный плащ из неваляного сукна и накидка с отверстием для головы. На нее смотрели серебристые глаза с приподнятыми уголками, продолжающимися в татуировки на щеках.
Человек достал диск с глазком, как у двери и навел на нее.
– Миледи, вам лучше присесть.
– Я…
– Да… слышал, и, поэтому, надеюсь вас переубедить. Бьюсь об заклад, Неизвестный не вернулся – проговорил он. Я – Орен, и служу престолу.
– Как вы попали сюда? – спросила Амалия, озираясь.
– С помощью дверей – ответил он загадочно, и пододвинул стул, – Позволите? – спросил Орен, и, не дожидаясь ответа, сел, повесив накидку на крючок.
– Что вы ждете от меня?
– От вас? Сообразительности – говорил он мягко.
– Но ведь это наверняка ложь – ответила Амалия, сохраняя непринужденный тон.
– О-о! Если бы мне было дозволено врать, вы бы повисли у меня на шее, миледи, – он достал из кармана фотографию, сверяя с ней, – в сравнении с матерью почти не изменились…
– Скоро вернется мой друг…
– Путешествие стоило мне больших хлопот – возразил Орен.
– Меня это не волнует – наотрез сказала Амалия.
– Вы можете отправиться со мной к императору. В Остермоле обращение с вами будет куда почтительнее.
– К этому чудовищу?!