Они шли мимо ларьков с выдвижными решетками вместо дверей. Насаженные ячейки друг подле друга: рыбные лавки, одежда, ремонт зонтиков, ювелиры, ручная стирка… Над головой тянулись веревки, с которых свисала туча белого белья. Стоял густой туман, и Амалия держалась как можно ближе к защитнику. Рынок был закрыт. Когда им преграждали путь, Лайм решительно брался за меч, и, обычно, стража расступалась. Но здесь даже он почувствовал страх, витавший в воздухе. Белые простыни… окрашены кровью. Он взял оружие наизготовку, вертелся волчком у каждого ответвления. Влажное белье липло со всех сторон и Лайм боялся, что оружие завязнет в плотной ткани, когда на них нападут.
Амалия заметила как одна из простыней облегла силуэт, и впилась ногтями в плечо Лайма. Он легонько кивнул, продолжая движение в прежнем направлении. Девушка положила свою ладонь в его руку, и защитник мягко улыбнулся. Петляющая улица выравнивалась, и, когда они встали напротив перехода, он подхватил Амалию на руки, и их подцепили потоки воздуха. Силуэты метнулись следом… слишком медленно. Девушка едва не закричала, когда навстречу неожиданно вылезло здание, Лайм сбросил простыни, и глянул направо, и мгновенно они очутились на следующей развилке. Такой маневр он проделал еще два раза, после чего, усадил ее на ближайшие ступеньки, и повалился на землю. Отдохнув, он полез в мешок и разломал жареный хлеб, отдавая половину Амалии. «И куда ты теперь пойдешь?». «Орден никогда не был моим домом. Я прислужник, тренировавшийся несмотря на запреты. Только и всего. Будешь? – Лайм передал девушке кусочек, похожий на заставший лед, – попробуй, тебе обязательно понравится». Девушка недоверчиво повертела холодящий пальцы кубик, и положила под язык. «Они думают, что каждого, кому всучить булку хлеба, обогреть и приучить к дисциплине – переродится, – продолжал он, уминая жесткие корки, – это не так. Мы ведь – не марионетки, а люди. Рассветная Скрижаль превратила Севергард в паршивый мир кошмаров. В Остермоле природа заклеймена, а Солнце предано анафеме за то, что олицетворяет Торговую Империю. Не соглашаешься – значит сумасшедший. Сбежав, казалось, я вышел за пределы лабиринта. Что дальше… Там ждал очередной внешний круг, Этот город тебе ничего не напоминает? Кольца, кольца и кольца – Лайм остановился, – прости, накипело».
Он переместил их на балкон, откуда подвесной мостик вел за стены святилища. «Я угадал?» Амалия улыбнулась. На рынке просветители преследовали их. Обычно они не жаловали пограничные земли вообще. «Наделал же Неизвестный шороху, коли им решили заняться эти ленивцы».
Он подал руку и перевел девушку по шаткой конструкции. Амалия оглянулась на грохот. Под ногами мельтешили солдаты. Под угрозы и ругань они выволакивали из квартир мигрантов. Тех, что отчаянно сопротивлялись – валили прикладами. «Где паспорта?!» – рвали глотки офицеры, а, когда не получали ответа – осыпали тела палочными ударами. «Если Неизвестного правда заботит жизнь этих людей, пусть поторопится пока Александр не возвел виселицы». Амалия закрыла ладонями глаза. Ее шатало. Лайм вовремя подхватил оседающее тело. «Ну же, ты нужна мне здесь… Собирись». Они перебрались под защиту толстых стен, поглотивших уличный хаос. Лайм аккуратно усадил девушку на камни, подстелив свой плащ, и подойдя к стене посмотрел на марширующий патруль. «Как я устал от дворцовых интриг». «Однако, весточка была у тебя наготове» – заметила Амалия. Он скривился. «Изначально я хотел обговорить ее судьбу с Александром, но, увидеть его после того, что устроил твой Неизвестный на площади, не представлялось возможным, – Лайм потянул на себя массивный засов и подпер дверь валяющимся рядом булыжником – веди». Амалия поднялась и по памяти положила ладонь на влажный камень, воссоздавая в голове карту, а протектор снял с пояса светящийся кристалл. «Скверное место для детишек». «Дальше теплей» – уверенно ответила девушка.
Лайм впервые бывал в святилище прокаженных. Он узнал вырезанных в камне плакальщиц, чьи слезы проникали в землю и питали корни деревьев. Листья были высечены в образе человеческих ликов. Официальное представительство ордена с недоверием относилось к «народным верованиям». Поэтому, после потопа мало где сохранились рисунки, изображавшие Древа Наследия. Потолок представлял собой поднимающиеся к небу ступени. Защитник поискал взглядом крепежи помня, что в конце ступеней, у вершины, имелся запасной лаз на случай штурма. Ничего. По ногам скользили струи воздуха.