Вначале Амалия решительно пробивалась во всеобщей сумятице. Лайм едва поспевал следом, расчищая себе путь, но ситуация переменилась, когда они добрались до Кольцевого поста. Лайм по привычке показал значок протекторов, но стража отказалась их пропускать. «Знаете, чем грозит неповиновение ордену?» – закричал он. «Уж точно не виселицей» – донеслось с башни. Лайм нахмурился, доставая мушкет. «Господин Защитник, войдите в положение – у нас приказ!» – стражники высунулись с оружием, но не решались стрелять. «А у меня безвыходная картина» – проговорил он, приближаясь под ворота. «Возвращайся откуда мы вышли и передай записку трактирщику» – шепнул он Амалии, поглядывая на колокол в башне, а когда она исчезла за поворотом, выстрелил в воздух. Стражники пригнулись, набивая порохом ружья. Еще один отряд отделился от пересекающего границу конвоя и рассредоточился вдоль стены. Кажется, обстановка усугублялась. Вооруженные выглянули в бойницы, но никого не обнаружили.
Черное пятно отрикошетило от шлифованной стенки вулкана. С башни донесся глухой звук падающего тела. Стража на воротах встрепенулась. «Бей тревогу!» – проорал офицер, надрывая глотку, и залпы из ружей обрушились на башенный колокол. Звон разнесся по Кольцу, а Лайм, выждав момент, спустился по противоположной стороне башни и бросил под ноги солдат дымовую бомбу. Они запалили без разбора. Лайм, используя врожденную силу, образовал в центре скопления солдат маленький смерч, и переметнулся через баррикаду к внутренней части стены рядом с пустующим стойлом. Его не заметили. Он подпрыгнул, цеплясь за выступ на стене, использовал силу, подбросившую его тело ввысь, и перерубил веревку, блокирующую ворота. Противовесы рухнули на землю, едва не придавив его. Оглушенный, Лайм согнулся, упираясь ладонями в колени. Из сторожки выбежали солдаты: «К оружию!». Лайм перевел дух, подпуская нападавших ближе, и, оказался окружен. Поддержание вихря отнимало много энергии. Силы стремительно иссякали, но он уже знал, как победит. Неожиданно из-за спин стражи вышел Протектор. «Так ты отвечаешь ордену за предоставленный тебе кров над головой, приют для блуждающей души, затерявшейся меж добра и зла? Устраиваешь театр посреди всеобщей разрухи и страданий! – загремел голос седоволосого мужчины, – но нет же, ты согрешил, возлежа с женщиной, а теперь защищаешь ее плод. Ребенка, который участвует в смуте, что вокруг происходит!». И, словно в подтверждение его слов, земля задрожала под топотом ног. «Народ с подножья вулкана разъярен новостями о грядущем выселении, – произнес Лайм, – я уверен: вам этом известно, иначе бы орден не препятствовал моему визиту к Александру». Его схватили. «Тебя ждет отлучение от братства и суд. Будь боги не столь милостивы к твоему происхождению и родству… – протектор полыхал яростью, – Не смей перечить приговору в святилище», – однако, не успел он договорить, как ворота обрушились, будто в них врезалось пушечное ядро, и строй солдат смела перепуганная толпа.
Лайм подтолкнул себя порывом ветра и вынырнул из общего потока. Так же стремительно он преодолел стену и присоединился к Амалии, наблюдавшей за происходящим издалека.
– Вероятно, Орен не на нашей стороне. Вопрос – зачем он подсказал, где найти тебя.
– Барданор… он мой отец?
– Технически, да. Твоя мать была его фавориткой, а там недалеко и до постели. В Севергарде отказ воспринимают за неуважение. Таковы порядки в дворянских семьях.
– Зачем тогда ты пришел за мной?
– Вообще-то я надеялся встретить твою мать… Я уже говорил о временной петле. Время путает как события, так и людей.
– И все же, узнав обо мне, ты не ушел.
– Нет малышка… Потому что наверняка никто не ответит: «чей ты ребенок?»
– Вы…
– Дело не в родстве. Глядя на тебя, я вижу ее, и это терзает мое сердце.
Подвесные лифты замерли по указу сверху. А на канатных дорогах, прилегающих к ним, начались досмотры. Движение по Кольцам парализовалось.
– Твой друг будет доволен, – мрачно произнес Лайм Амалии, – я ведь, от лица ордена, подтвердил злые намерения Александра и обрек тех, кто не согласится с его решением на гибель. Теперь их точно не будут пускать на территорию города. Жителям это на руку – они давно хотели ограничить проход, а тем, кто был вынужден бежать с островов, которые обстреляли его войска, совсем скоро станет нечего есть. Внутрь – почти не попасть. Если только они не рискнут взять силой подступы к морю… Надолго ли хватит духа у бывших земледельцев, ремесленников, рабочих и мелкой торгашни сопротивляться организованной армии?