— Тшшш! — Альфредо и Алан синхронно достали мечи.
— Не бейте! — крикнулось из темноты.
Зажглась спичка.
— Рафаэль? Ты один? — спросил Альфредо заглядывая за его плечо.
— Бежишь со всех ног? — осмотрел его Алан. Отдай ключи и следуй за нами.
— Что произошло?
— Просветители… Они совсем распоясались!
— И первым делом ты рванул от проблем, так? В глаза гляди, когда отвечаешь — голос Альфредо погрубел. Я поручил тебе следить за хранилищем не для того, чтобы какие — то мыши рыскали по нашим запасам.
— Альфредо — о… Тикают часики, позже разберёмся — сказал Алан, и они запалив факел, подали его Рафаэлю.
— Иди впереди, и не вздумай орать.
Дождавшись, когда темнота скроет их, они последовали за «братом».
Но хранилище пустовало. На стойках отсортированные по дате ящики, и застывший конвейер, сбрасывающий их в амбары подземной крепости.
— Где все?
— Просветители вывели их на улицу. Поймите же! Я ничего не мог поделать!
Альфредо схватил Рафаэля за ухо.
— Найди моих людей и сообщи, куда угораздило им сунуться.
— А где пятый ящик?
— Из — за вашей гордости Мастер, они принесли только четыре.
— Но мы заплатили информацией.
— Нам нужны эти медикаменты, а вы! Если вам дороже достоинство, чем жизни, теплящиеся в этом городе…
— Иди к черту, Рафаэль! Я добуду треклятый ящик сам!
— И поставите под угрозу себя!
— Тогда работай! Оповести патрули!
— Не забывайтесь, это они контролируют нас, а не мы их.
В руке Альфредо блеснула молния.
— Ты перечишь Мастеру ордена?
— Я напоминаю, что мастера меняются, а орден остаётся, и надо заботиться о его благе.
Когда он вышел Альфредо улыбнулся.
— Не бойся его мальчик, он пропитан страхом. Не узнаёшь? Это один из тех крысоловов, которые выкопали тебя из туннеля. Сам он не рискнул бы и сунуть нос дальше полосы оцепления или границ острова, но поучает будь горазд как! Алан, поищи сменщика Рафаэля.
— Справитесь тут сами?
— С мышиной ордой? Да запросто. Пусть только заявятся.
Но сменщик уже пролезал через окно.
— И звать не пригодилось.
— Мастер Альфредо — поклонился он, и запустил конвейерные ленты.
— Не пыльная у кладовщиков работёнка — сказал Алан.
— Почему просветители не тронули припасы? — спросил Неизвестный.
— Они — очень гордые — жильцы шестерней.
— Надменные — вставил слово Алан.
— Мы называем их железячниками. Им не ведом голод, эпидемии, болезни, как и сочувствие. Они полагают, что мы — рассадник, в котором культивируется все это и не видят в последствиях своей вины. А мышиные норы… Просветители — пол заботы.
— Но вы с ними сотрудничаете?
— Сдаём информацию о прибывших и отбывших, отчитываемся поквартально за каждую душу и инцидентах. Скажешь — я подл?
Пусть… Рафаэль! Я же велел…
Он нервно вручил Альфредо конверт.
— Позже гляну. Ступай, пока не рассердил меня окончательно!
Пол гудел, паровые котлы разогревали цех. Мальчик снял излишне теплую кофту и Алан развесил мокрые вещи над оборудованными клапанами выхлопными трубами. Пропахнет — зато высушится. Учитель смаковал консервированный горошек.
— Иногда мы вынуждены идти на уступки, дабы существовать. — сказал Альфредо мальчику. Что орден противопоставит империи? Рубежи бойцов, которых сметут бронепоезда?
— Старина, ты ведь это так не оставишь.
— Ну уж нет.
— Угощайся — подал консервы мальчику. В прозрачной жиже плавала плесень. Учитель подцепил её ножом. Неизвестный полез пальцами, но Алан предоставил ложку. Надо же! На складах имелись ложки, а дома он хлебал из мисок.
— Алан, завтра собрание ордена. Ты придёшь? — облизнул он губы.
— Не в сей раз.
Неизвестный отметил, сколь часто велись беседы на острове. Будто разговорами можно было согреться от снедающего желудок спазма. Он поглотал шарики на одном дыхании. Горошек едва утолил голод. Сменщик исчез в глубине зала, и мальчик скрёб ложкой донышко банки в надежде отыскать запропастившуюся горошину. Алан без зазорно хлебал вино, выволоченное из погреба на грядущий праздник. Совесть начисто отсутствовала в его натуре, но это не преуменьшало плюсов. Он и в бедно обставленной комнате умел преподать себя хозяином положения.
И вот он запел. Альф вначале не поддавался на уговоры присоединиться, но Алан не нуждался в аплодисментах. Перехватив поудобнее гитару, взятую с верстака, он бряцнул по струнам, и цех ответил ему стуком молотков. Прибыли рабочие на смену, и заприметив Алана с инструментом, вместо того, чтобы понуро расходиться по верстакам и станкам, похватали зубила и вторили этой странной и непонятной песни, занесённой с юга. Они пели о родине, о несломимых героях родных краёв, об отцах и матерях, и о победе. К ним подключился колокольный звон с Маяка, оповестивший о прибытии барж. У железячников и имперцев этот «гимн аборигенов» вызвал бы приступ смеха и презрения.
После бурной пляски аккордов и голосов клонило в сон, но Альф вынудил подняться на ноги. Алан запьянел, что было весьма некстати. Учитель и сам изрядно принял, хотя, как всегда, крепко держался на ногах.
— Письмо Рафаэля… Что в нём?
Альф вскрыл конверт. Губы зашевелились. Алан угадал по выражению лица.
