— Соберу людей — отчетливо проговорил он, и грациозно взобрался на стойку, а там — на крышу, активируя плащ.
— Предупреди часовых.
— Что происходит? — не вытерпел ребенок.
Рабочие искоса поглядывали на мастера и удаляющегося Алана.
— Позже объясню, не отставай. Созовите совет! — прикрикнул на них Альфредо и рысцой выбежал к перекрестку.
— За мной!
К ним присоединились стройные ряды парящих кинжалов, выныривающие из света.
— Карту! — потребовал Альфредо, и без заминки обозначил на ней круг. — Оцепить район, подберитесь к башням как можно ближе.
— Вы уверены, что просветители на площади?
— Они обожают представления.
— Демонстрация силы?
— Показушники, им недостает внимания. — выскользнул из невидимости Алан.
Назойливый дождь раскрылся с неистощимым упрямством, осушая как мочалку тяжелый свод небес, выжимая пыльные тучи. И к раздробленному дорожному камню нисходили мутные потоки, выливаясь из переполненных траншей и соскальзывающих к ямам и трещинам, где множились черви, задыхающиеся от иридиумовых паров. По бокам громоздились пристройки, заслонявшие поваленные коробки домов, а над ними высились стержни, ведущие к неподдающимся объяснению дискам, образующим город, где живут неведомые люди по неведомым законам, которые, как зрители, лишь изредка оглашали через приемники и громкоговорители о том, что внутри грохочущих шайбочек таки кто — то есть. Безучастие — ключевая черта этого мира, волокон рваной ткани, склеенной на скорую руку и расходящейся по швам. Ценности, коими обладали предки, на подобие братства или свободы, отмирали за ненадобностью. И в рядах ордена зияла брешь. Этой разобщенностью они напоминали волчью стаю, объединявшуюся на период охоты или течки, дабы после вновь стать чужими, невольными странниками свободного мира. Сходясь в группы, западные поселенцы, потомки оппозиционеров, перекочевывали на восток. А кто не мог позволить себе такую роскошь, и считая себя свободными, по — прежнему таскали хлам, металлолом, пахали и возделывали земли, ведь над ними боле не грозится палкой начальник. Они вольны избирать судей, чиновников, правителей, но по — прежнему влачат камни, дабы «щедрая рука» с неба протянула награду за труды. Добровольное рабство с мельтешащим вдалеке призраком достатка и счастья.
Средь утопавшей в грязи лощине у пересохшей речки на перекинутом виадуке скопились Просветители. Изысканная золотая драпировка в противовес скромным нарядам протекторов. Демонстративность проскальзывала во всех чертах их одежд. От рубиновых нитей, покрытых алмазной пыльцой вдоль швов кителей до застежек на сапогах, отливающих золотом. Спину прикрывали свободно свисавшие плащи, раздуваясь под ветром. При этом, стриглись по единому образцу, и, вообще, имея разные лица казались одним воплощением, но в различной форме.
— Да — а, вас не спутаешь — сказал Алан, поймав странные взгляды, но сие обстоятельство его вовсе не смутило.
Их как срисовали со скульптуры и затем провели в жизнь. Таким образом, внешне они не запоминались, что шло весьма на руку ордену.
— Как быть? — поинтересовался Алан, остановившись перед забором из спин. Мальчик изумленно взирал на утонченную пышность белоодетых. Часть из них, упершись на парапеты, выкуривала смолистые трубочки и чувствовала себя как дома, не удосужившись уделить подошедшим и взгляда.
— Я не подвергаю риску орден — настойчиво сказал Альфредо.
— Я с тобой.
— Это не обсуждается.
— Потому и иду — улыбнулся Алан.
По жесту мастера парящие кинжалы сменили позиции, отступив на крыши.
— Вы нарушаете требования — с ходу грозно сказал Альфредо.
Обступившие столб просветители разошлись, пропуская в круг мастера.
— Мы не оправдываемся перед слугами — ответил, подняв лицо, просветитель с обнаженным мечом. Прислонившись к ящикам с провизией боялись шелохнуться рабочие из ордена. Они ошалело дергались под любым звуком, как нервные.
— Мыши то поденщиками заделались — сказал четко Алан из — за высоких фигур. Эффект был потрясающий, у просветителя отвисла челюсть. Исключая одного типа, развязно поигрывающего кинжалом. Миг, и он встрял в считанных сантиметрах от головы Неизвестного. К столбу, куда вошел кинжал был прибит зараженный. Туловище совсем потеряло форму, а из язв сочилась желчь.
— Только тронь — угрожающе процедил Альфредо. Ты как? — повернулся он к мальчику.
— Папа… С щеки его капала кровь.
Лидер просветителей ухмыльнулся, и тогда они расступились от следующего столба. У Альфредо расширились глаза. Поодаль они приколотили к доскам ладони Лама. Парнишку, которого он любил наравне с Неизвестным. Исплаканное лицо с покорностью взирало в пол. Альфредо побагровел.
— Кажется, у вас неприятности — самодовольно выкинул голос из толпы.
— Ты что нам подсунул?! Я тебя спрашиваю! — прорычал Морс — крупный мужчина, мускулами похожий на быка, схватившись за оружие. — Альфредо! Склад обокрали!
Просветитель изящно сбросил перетягивающий плащ пояс и, отсоединив самострел, бесцеремонно пробил Морсу горло арбалетным болтом.
— Кто еще не согласен с дележом?
