— Затем я направлюсь в сердце островной империи, в самый центр.
— Это глупая затея…
Неизвестный задумчиво почесал затылок. Каменная маска на его лице не выдавала ничего, но Альфредо знал его слишком хорошо:
«За пятнадцать лет он так и не доверился мне полностью».
— Тогда, в туннеле, я нашел тело. Ваш мастер…
— Эрнстард — скупо ответил Альфредо. Тебя никогда особо не интересовала история, но ты все равно её изучал. Хотел найти что — то из прошлого своего отца?
— И не нашел. Словно его не существовало.
— Но ты здесь.
— Я даже не уверен, может я выращен? А Лени — придуманное случайное имя, созданное, чтобы успокоить, дать что — то человеку, не имеющему ничего. Но теперь у меня есть жизнь, и эта жизнь будет менять жизни других.
— Ты хотел, чем — то поделиться…
— Хотел. Вам интересно, почему я не сказал сразу? Прошло столько времени, и вы узнаете только сейчас? В нагрудном кармане у Эрнстарда лежала записка, а на груди медальон. Похоже его ударили в спину и убежали, рана была старее, чем разложившийся труп, поэтому я сделал вывод, что он ушёл достаточно далеко от места нападения.
В записке было упомянуто его сожаление о содеянном.
Он раскаивался и призывал случайного путника, встретившего его, закончить поручение, остановить кризис, появившийся из — за его ошибок.
Я думал о том, что это бред полоумного, сбрендившего человека, но перечитывая письмо на ночь, как молитву ко мне приходила ясность — он точно знал кому в руки оно может попасть.
Вы говорили, что он имел своеобразный дар. Дар предвидеть отдельные ветви судьбы.
— Хочешь сказать, что ты являешься частью его судьбы? Способен изменить устои, формировавшиеся практически пол века в одиночку?
— Я не вижу другого объяснения. Стоит попытаться, чего я потеряю? Максимум — это свою жизнь. Одна в обмен на острова — справедливо?
— Ты не верил в надежду, а теперь она горит в твоих глазах?
— Я вырос.
— Но ни капли не изменился.
— Может это к лучшему? Вы не высыпаетесь.
— Позволь, забыл фонарь. Я догоню.
— Тогда и я успею отлучиться.
— Всё скрытничаешь?
— На месте обсудим. Катакомбы?
— У пирса.
Альфредо застукали, когда тот глотал водку, тогда мастер сослался на недосыпание, но если он станет неконтролируем? Неизвестный распознавал его деланное бодрствование, и искренне сожалел о его болезни, не ведая, что учитель спился. Лам, Лам… Как мало ласки он выказал ему! Перед глазами ожили картины. Лам непрерывно бесился и смеялся, Неизвестный его недолюбливал, а он же души в нем не чаял. Паренек выволок его из тьмы на свет, оторвав жизнелюбием от того, что он сотворил с семьей. Лам обогнал в росте Неизвестного, хотя и был младше, а тело уже представляло взрослого мужчину, хоть и с сохранившимися чертами детского лица. Это так умиляло. Когда он стоял спиной можно было предположить, что перед вами зрелый муж, пока Лам не оборачивался, дабы показать язык. Они и разговаривали на равных, и Лам вовсе не чувствовал себя неловко в присутствии старших. Парнишка приглянулся Алану, и он обещал его свозить в Солхейм, чем вызвал у того бурный восторг. Неизвестный же осторожничал, не желая отрываться от родного острова. Вернуться бы на пару лет, наблюдать как он вычудит… Альфредо вытер рукавом глаза. Нашарив в Башне водку, он глотнул разок и облегчённый, поторопился к Неизвестному. Он частенько поглощал её, когда очнувшись от ночного кошмара, выкрикивал Лама. Бесенок въелся ему в сердце, и оно ныло от невосполнимой утраты.
Они пересекали бесконечные лабиринты библиотек в туннелях под городом. Катакомбы хорошо сохраняли тепло. Крысы стаями разбегались от шума шагов, но не отступали, зная — там, где огонь есть еда.
Следовали за тенью двух огней, пылающих от вершин факелов. Неизвестный думал о нескончаемом потоке споров, которые они вели все годы, пока он находился в обучении.
Разделял страсти, веления, желания, мечты.
Последние пять лет он обучался сам.
На Совете сказали, что Неизвестный стал одним из них не только по званию, но и по умению.
Как и положено мастеру — он отобрал себе учеников.
Йом, Гийом, Фернир и девушка — Тень.
Они отзывались положительно о его мотиве и были в курсе дела задолго до того, как орден узнал об его уходе. Жили раздельно. Неизвестный не любил делить кров, хотя и всячески нахваливал учеников за старания и прилежность.
Он обосновал собственный дом, который был на единственном цветущем по какому — то велению чуда, дубе, не завядающем уже пятое столетие.
Ни потоп, ни радиация, ни облучение, ни эпидемии и инфекции — ничто не сломило могучее дерево.
Когда спасенные от бандитов или полицаев, от чумы или эпидемии, от голода или холода, люди спрашивали, где он живет, то Неизвестный просто отвечал: «Дом на дереве.» И все понимали.
Как — то его назвали серым защитником.
Он попросил учителя подождать его у выхода из катакомб, рядом с затонувшим кораблем, на борт которого они поднимутся, чтобы достать раствор из запасов иридиума Альфредо.
