— Ты еще особо и не думал — ответил проповедник, доставая из мешка желтый опавший лист.
— Но он — показал слепыми белыми глазами старик на неизвестного — знает этот мир, и понимает в каком мире ему жить дальше. А ты нет, ты не готова для жизни в нем. Вначале к тебе придет разочарование, потом боль, а самой последней в гости наведается смерть. Она всегда стучится внезапно в запертые двери и ставни, но не в этот раз.
В этом мире ты почувствуешь ее приближение за долгие годы до конца, и уже будешь знать каков твой последний день. Мой ответ: Он такой — же, как и все предыдущие, как и все другие. Этот человек взял тебя с собой? Он согласился нести и твою ношу?
— Я сама несу свои вещи, включая то, что лежит на душе. И он сильно болеет последние дни.
Неизвестный поразился.
Он скрывал свою болезнь как мог, она не должна была заметить. А Амалия увидела, что сказав наугад оказалась права, и тут-же пожалела о содеянном.
Неизвестный выглядел растерянно, и от того ее сердце защемило.
Он не хотел ее беспокоить.
— Ты видишь, что ему осталось недолго, он не будет с тобой вечно, и ты теперь понимаешь суть. Начинаешь понимать правила нового мира. Мира, в котором нет правил. Мир, в котором все умирают внезапно. Никогда не узнаешь раньше времени: проживешь ли ты завтрашний день, или он будет для тебя последним? И ты умрешь от очередной неопознанной болезни.
Везунчики живут, да еще как. Порой десятками лет, но их мало. Я вижу, что он говорил тебе тоже самое. Он не глуп, но и не особо умен. В самом укромном уголке еще горит надежда, и пока она горит тускнеющий мир для него не умрет. Он не перерастет в стабильное и яркое пламя. Он будет угасать, медленно и беспристрастно. Он угаснет, и ты снова останешься одна, либо угаснешь ты, и один останется он.
— Недолго? Кто ты? — спросил склонившись над головой старика, почти касаясь волос, Неизвестный. Его сердце, казалось, коснулась ледяная ладонь.
— Мир угасает, мир обреченный, таков он, наш мертвый мир — жидко сказал старик, и пошел вперед, настукивая себе дорогу тросточкой.
— Амалия вскрикнула. Яркая вспышка света, и тело старика упало замертво. На голову отвалился с потолка разорванный лист стали.
Оно еще пару минут содрогалось в конвульсиях. Мышцы от тока сводило судорогой, пока кожа не начала плавиться, и не слезла, оголив обугленное мясо и кости.
— Почему ты его не остановил? — сказала она в слезах.
— Я пытался… — развел руками Неизвестный, и она поняла, что он не врал. Их словно сковало, и они стали наблюдателями какой-то посторонней сцены. «У этого мира свои законы», — добавил Неизвестный после. «Некоторые непонятны мне и по сей день».
Амалия часто оглядывалась на обуглившуюся массу. А Неизвестный задавался вопросом. Он где — то слышал эту фразу… Мир обреченный…
Они подошли к лазу. Вытянутый туннель позади. Вот и путь на свет. Лестница, заканчивалась плотно закрытой крышкой люка.
Деревянные балки над головой располагались как спицы у колеса велосипеда.
Влажные и хрупкие — они составят не мало хлопот, пока он с Амалией будут подниматься наружу. Неизвестный расстегнул плащ. Из прослойки выкатился магнитный диск. Поглядев на Амалию, он передумал использовать лебедку.
Узкими полосками сквозь дырочки в люке пробивал себе путь свет, идущий с черно — коричневого неба.
Неизвестный остановил ее.
— Голоса.
— Я ничего не слышу.
— Тихо… Замри.
Неизвестный слегка закрыл уши руками и прикрыл глаза. Прошло минут пять, прежде чем он шелохнулся.
— Все в порядке. Там люди.
— Какие люди?
— Которые хотят нас проводить в дорогу. Ты ведь хочешь узнать скольким не безразлична твоя судьба?
— Я хотела кое — что спросить.
— Говори. Не съем.
— Тот старик, которого мы видели. Он сказал, что сейчас лето, но ведь это — не лето, это не может быть летом.
— Ты права, но он сказал это образно. Для обреченного мира это еще только лето. Самое страшное — осень и зима придут позже.
— А как вы поняли его слова?
— Я не понимал, я тоже так считаю.
— И вы говорите, что зима будет страшнее? Разве может быть, что — то страшнее?
— Значит может. Если мир покроется коркой льда, то никакие толстые стены, никакие мощные системы отопления не спасут. Знаешь, как было раньше? Раньше мир грела сама земля, а сейчас она погибает, поэтому будет только холоднее, и никак не теплей.
— Вы сравниваете землю с человеком?
— Она живая, по — своему живая. Нам этого не понять. Главное одно — она слабеет с каждым днем.
Неизвестный вытащил из мешка маленький топорик с покрашенной в красный цвет деревянной ручкой, и попросил Амалию отойти подальше. Размахнулся и метнул топор в ближайшую балку, сам при этом тут — же отскочив в сторону. Раздался хруст, и топорик застрял в ней, не сломав по полам.
— Достаточно прочные. По крайней мере на первый взгляд. Иди сюда, я тебя подсажу. Ты легче, если начнешь падать, я тебя поймаю.
Амалия промолчала.
