— Я знаю, что тот мир, который откроется перед тобой на другом острове страшен и неизвестен. Он не хранит и капли воспоминаний, но так надо. Так просто надо, и все. «Давай», — подбодрил он ее. — Встань мне на руки, и готовься. Не растеряйся, схватись за балку.
Она не успела ойкнуть, как он резко выпрямился и подбросил ее в воздух. Кое — как успев схватиться за одну из балок, и ободрав руки в кровь, она услышала:
— А ты тяжелее, чем кажешься. С виду такая хрупкая, а на деле я себе мышцы потянул. Будут болеть завтра.
Ранее бы она расхныкалась от повреждения кожи, но теперь эти царапинки не казались ей столь значимыми.
— Этим вы пытаетесь мне сказать, что я полная?
— Знаешь, что? Я не такой уж и старый. Хватит официального тона.
Они быстро поднялись.
Она даже не думала, что он способен одной рукой ломать деревянные доски, в то время как второй быстро перебирать вверх.
Приоткрыв люк Неизвестный огляделся. Собралась толпа народу. Где — то сборку он увидел мелькнувшего имперского шпиона в своем позолоченном темно — синем пальто.
Кто — то из ордена парящих кинжалов попытался его схватить, но он, ловко увернувшись, прыгнул прямо в толпу людей.
Кто — то упал и покатился.
Шпион одной рукой вытянул руку бросив на землю дымовую шашку. Поднялась пыль, постучали десятки бегущих ног по деревянному хлипкому мосту, но шпион уже исчез.
Неизвестный смотрел в переулок, где толпа полуголых людей грели кипяток над огнем.
Снова раздался выстрел.
Он снова увидел шпиона, расталкивавшего их, и семенящего прочь.
Они ошалело трясли головами, сбитые с ног и ошпаренные водой.
Вкрадчивый голос раздался рядом с его ухом:
— Не забывай, все в твоих руках. Хочешь, чтобы они погибли?
Неизвестный смотрел на столпившихся людей. На море лиц. Отчасти знакомых, отчасти нет, и точно знал: нет, не хочет. «Ну хорошо, не будем об этом…Оо я вижу здесь достаточно собралось желающих попрощаться. Вы как думаете юная леди? Согласитесь, со мной?» — сказал мастер Иллен и исчез.
— Пойдем. Вылазь.
— А нам не опасно так вот выходить?
— Не беспокойся. До тех пор, пока мы не покинем этого острова мы в безопасности.
— А дальше?
— Дальше — что угодно.
Не особо утешительно прозвучали его слова теперь.
Неизвестный вылез, перебросил заплечный мешок на правое плечо, и взял Амалию под руку. Они бок о бок пошли навстречу людям. Она была красива, хоть и сущее дитя — отметил Неизвестный.
Все затихли.
Видимо величественное зрелище представляли они сейчас. Неизвестный как раз надел плащ теней, подаренный на прощание Альфредо.
На фоне ярчайшего за последние десять лет заката, умело окатившего ржавый небосвод, заставив на какой — то момент лучи прожечь путь свету, он казался посторонним, с иного мира, где нищета и голод так же неизвестны как и его имя.
Прервал тишину мягко подходящий старичок. Он преподавал науки в ордене и логистику. Переодетый во все чистое в честь такого праздника, провожая своего лучшего ученика, тщательно выбритый. Его медленные движения исполненные достоинства выглядели величественно, и он не менее внушительно подошел встав рядом.
— Я не буду говорить, что Неизвестный в очередной раз проявил благородство. Ты это знаешь и сам, а знание — это одно из единственных способов отличить ложь от правды. Ты должен учиться всю жизнь, и моим пожеланием было бы «не проживи как можно дольше, а проживи достойно». Всю жизнь учениям посвяти. Я знаю, что ты так и сделаешь.
— Я бы хотел извиниться, что прервал столь торжественный момент, но у нас проблемы. — подбежал один из членов ордена. — Шпион скрылся.
— Хорошо, очень хорошо.
Хотя кроме старичка никто не находил этот момент хорошим.
— Ступай, я мигом, за тобой — сказал он брату из кинжалов. «Желаю тебе достойного пути!» — он недовольно оглядел Амалию и ушел.
Баррикады рук мигом протянулись к ним, пытаясь достать, пожать, пожелать удачи, и попрощаться. Люди подносили к нему еду, лекарства, кто что мог, и нашел. Пытались отдать самое ценное, на что Неизвестный в ответ с улыбкой отводил рукой подачки.
Неизвестный смотрел на людей и ему было их жалко.
Он едва сдерживал слезы.
«Сколько из них доживет до следующей весны? Сколько умрет от проказы и эпидемий, не желающих угасать раньше, чем угаснет сама жизнь? Сколько?»
Он уйдет, а они останутся, хоть воздух и стал более — менее пригоден для дыхания, а может и не стал — на смертность и рождаемость это не повлияло. Точно у мира было иное мнение на этот счет.
Дети рождались все более слабыми, и часто чахли на первых месяцах жизни, порой доживая до пяти — семи лет, находясь при этом в виде полуэмбриона — получеловека, подобно чудовищному эксперименту, проведенному безумными учеными над людьми.
Так выглядели эти несчастные.
И все здесь столпившееся, весь ничтожно малый и хлипкий островок пульсирующей, зараженной, но еще пока жизни желал ему добра.
Они пытались отвлечься от своих бед перекладывая заботу на ближних.
Этот метод помогает… До поры, до времени.
Неизвестный боялся себе представить, что начнется через десять — пятнадцать лет.
Они ведь едва смогли остановить каннибализм.
