— Не затягивайте с купанием. У моря снова весеннее обострение — без мужика негодует, как хлещет!
Амалия прикрыла пальцами рот.
— Чего ты, девица! Беда коль сухо! А так…
— Давай поторопимся — прервал его Неизвестный.
Мор натянул перекинутую веревку и вздернул светильник.
Приметив «гостей», Рыболов сверкнул прожектором и причалил к берегу, развернувшись широким бортом. «Рискует!» — подумал Неизвестный, но отчитывать его бесполезно.
Они быстро побросали свои пожитки в причаливший катер, и залезли в крытую кабинку. Турбины, привороченные к днищу, выглядывали по бокам. Их запускали парные двигатели, работающие от нагрева элементов в машинном отсеке. Из катера механики парящих кинжалов сотворили гибрид имперского Охотника. Разве что этот Рыболов не умел нырять в воду как последний. Хотя пиратские варианты Рыболова вполне соответствовали названию, и были во многом аналогичны Охотнику.
— Йом, спасибо — поздоровался он с мужчиной. Йом обратил внимание на Амалию.
— Она с нами?
— Подброшу до уютного очага. Оповести остальных, впрочем, как я вижу, ты последний еще не отплыл.
— Приказ мастеров парящих кинжалов.
— А я кто?
— Я участвую в… — медлил Йом. Неизвестный понял, что он не желал бы распространяться о их деятельности при Амалии.
— Присоединяйся к нам, как освободишься.
Йом пожал ему руку и неожиданно для всех вынул из кармана плаща статуэтку.
— Это тебе.
Амалия с краской на щеках приняла подарок. Вырезанная из дерева пирамидка, вращающаяся на оси.
— Не знал, куда девать ее — вот и пригодилась.
Девушка сбивчиво пробормотала «спасибо», и захотела сбежать. «У него глаза как море!»
— Гийом и Тень шли порознь? — спросил Неизвестный.
— Любовные повести — не моя стихия. Фернир уже там. Обследует таверны и прихожие дома на удобство.
— Тогда бывай.
— Мы отплываем не одни? — спросила Амалия, когда Йом объяснив Неизвестному как управлять судном, поспешил за исполнением поручения братства.
— С ними хоть земли сворачивать. Забирайся поудобнее. Как заведу мотор, может тряхнуть.
— Мы на нем совершим дальнее плавание? Как первооткрыватели?
— Надеюсь, что нам повезет больше — угрюмо сказал Неизвестный.
— Но ведь они обязательно должны были вернутся домой, раз открыли что — то новое, и об этом узнали другие.
— Они и вернулись, но притащили с собой пауков, змей, тараканов, и других тропических жуков с окостенелых барьерных рифов.
— Рифы? Это которые состоят из останков морских жителей?
— И из останков гигантских китов. Странно, что они под конец своей жизни плыли к ним. Из костей и отложений там сформировались настоящие плодородные земли, за исключением пары неприятных моментов.
— Они были непригодны для жизни?
— Скорее непригодны для человеческой жизни в современном понимании, если можно сейчас так выразиться, этого слова. Аборигенам дискомфорта местная фауна не доставляла.
— А как называются эти рифы? Я никогда не слышала о них.
— Какой смысл в том, что я тебе скажу? Назвать можно как угодно, и их и назвали, как угодно. Охотничьи угодья.
— Это лесостепь?
— Нет это так назвали рифы, хотя там отродясь никто кроме аборигенов не охотился, да и они, походу, питались в основном морскими дарами.
— Бред.
Она почувствовала его раздражение, но в чем причина?
— Я читал интересную историю, может она и не покажется тебе интересной — сменил тему Неизвестный.
— Вы уходите от ответов.
— Будешь слушать? Она небольшая, а заняться нам пока нечем, течение еще не разыгралось, и плыть полагаясь на хлипкий мотор неразумно.
— Тогда я вся в внимании.
— Ты знаешь о протекторах?
— Это те, которые защищают слабых и поддерживают сильных?
— Они самые. Я нашел порванную записку одного из них. Вероятно, он сейчас жив.
— Можно услышать?
— Конечно, на, читай.
— Нет, нет! Вы обещали рассказать.
— Начнем?
— Там его диалог с женой, он говорит о том, что не хочет занимать пост защитника.
— А дальше?
— В смысле дальше?
— Вы обещали историю.
— Будет история.
Вот письмо, в нем говориться следующее:
