— Извините, что прерываю, но у меня к вам вопрос — сказал Неизвестный уставившись на старика. — Совсем недавно вы сказали мне, что хотите просто умереть, а сейчас будто готовы вцепиться империи в глотку?
— Я? Вы, наверное, перепутали меня с сыном.
— Сыном? Но сколько вам тогда лет? Я бы не дал больше шестидесяти, а он… выглядит как вы.
— Сынок… — с нежностью прошептал старик. Он так сильно похож на меня, и совсем не похож на мать. Он болеет собачьей старостью — это болезнь, не знаю, как называть, может что — то наследственное, но ему не больше шестнадцати. Мы с женой долго не могли завести ребенка и когда он появился, он стал лучом света в темном царстве. — старик обождал, пока легкие отдохнут. — И сейчас так горько понимать, что наши дети все чаще и чаще умирают раньше родителей. Вы не представляете, как тяжко смотреть с содрогающимся сердцем на таких детишек. Ведь ты знаешь, что тебе осталось десятилетие, и думаешь, как мало, как мало! А для него это половина жизни. Пытаться дам им самое лучшее стало нашим своеобразным кредо. Не извиняйтесь молодой человек, я вижу по вам, что вы в глубоком сожалении, но вы не знали.
— Простите.
Чтобы замять неловкую паузу Оливер продолжил.
— Лорд Генри вы ведь так и не рассказали гостю повесть своих лет, может приступите?
— Из — за катаклизма? — спросил его Неизвестный, так как времени на подобного рода разговоры у него не было.
— Нет. В молодости я был успешным купцом. У меня имелись собственные соляные шахты и, как очевидно, я занимался добычей и продажей соли. Так названный вами катаклизм не пустил в свободное плавание по морским водам мои владения. Но соль никому не была нужна теперь. Она стала первоочередной вновь только, когда люди стали умирать от цинги, а капустные культуры плохо приживались в нынешних условиях. Я снова начал богатеть, вот к несчастью минеральные соли перестали из — за какой — то аномалии вырастать в шахтах. А из воды сегодняшнего качества добывать соль решится только умалишённый, хотя, когда пить нечего, то будешь брать и такое… Меня и не приняли в купцовую гильдию императора. Скажем, не в особо хороших отношениях я состоял с остальными торговцами. А императору лично случайно устроил подлянку. Он тогда заказывал большую партию иридиума, и я как — раз собирался отправить корабль с ним в Остермол. Все шло так гладко, пока не узналось, что корабль пошел ко дну во время очередного шторма. Император был в бешенстве. Он говорил мне, что отменил все остальные «посылки», и называл меня гнусным торгашом. Объяснил о повторившемся малом катаклизме, уничтожившем все залежи иридиума на земле, после чего велел провалиться пропадом с глаз долой иначе головы мне не снести. Так я и побежал. И через пару прошедших дней увидел в имперской газете награду за мою голову. Очень приличную награду, скажем за нее можно купить целый остров, хоть и брошенный, но передающийся по наследству.
— Пойдем — поманил Неизвестного за собой старик. Они снова собираются увлечься своими россказнями. А вы пока решайте, решайте свои вопросы, и с подготовленным итогом возвращайтесь к нам.
Они вышли из здания, дунул ветер, и старик придержав широкую шляпу рукой, закутался плотнее в одежды.
— Холодно и горько как в театре драмы. Принимаете нас за сборище бандитов? Я знаю, вас очень трудно впечатлить, Йом сказал нам. Изначально мы думали, что вы имперский советчик и доверять вам значит продаться добровольно в темницы.
— Почему вы стали членом подполья? Что с вами случилось?
— Знаете, я всю жизнь мечтал быть учителем. Честолюбиво представлял себя высоким, стоящим у доски с замершей рукой перед таблицами, полными символов, и с устрашающим взглядом ждать ответов школяров, заранее подготовясь драть их за ошибки, даже если они такими не являлись. — старик громко рассмеялся сам себе. — Всегда мечтал обучать детей, и кем стал? Посмешище… Дворником. Столько лет учиться, и так прогореть. Такое возможно только у нас, в нашей любимой стране, называемой ныне Островной империей. Все школы скупились частными лицами и учителей уволили. Меня, как историка за бессмысленность предмета. Вы представляете? Историю назвать нецелесообразной и не оправданной.
Когда я только начал работать я глупо верил, что высокий уровень образования в обществе, знание своего прошлого, поможет скорее решать социальные проблемы, все больше людей станут приобщаться к интеллектуальному труду и так далее… Конечно они приобщались! Какую славу сыскала книга Даниэля Симона — искусство лжи. Просто шикарно! Нет, я ничего не имею против науки, но ее стали использовать для одной цели: манипулирования. Тут то я и прозрел величайшее образованное общество. Все копившееся внутри него вылезло наружу. Мне не нравились сеи картины. Сделать я ничего не мог, но шок словил от того, что однажды услышал яркое заявление одного такого полоумного профессора, что вся история переписывается с позиции протянувшего дольше.
