Таким образом, в результате отклонения предложения квесторов Луи-Наполеон перехватил инициативу в борьбе с Собранием и с удвоенной энергией принялся за подготовку общественного мнения к перевороту. Ходили слухи, что после дебатов по предложению квесторов государственный переворот был назначен на 20 ноября. Было абсолютно ясно, что существующий разрыв между президентом и парламентом толкает Законодательное собрание к подготовке собственного переворота, и отсчет времени с этого момента идет на дни, если не на часы{187}. Вновь президент отступает от, казалось бы, неизбежной развязки. Двадцатого ноября принц выступает в Собрании и разоблачает «демагогические идеи» и «монархические происки». Тот же мотив прозвучал и во время выступления 25 ноября 1851 года Луи-Наполеона перед французскими предпринимателями, прибывшими с лондонской выставки. «Что касается монархических галлюцинаций, не вызывающих, впрочем, тех же опасений, что и социализм, — говорил он, — то они тормозят всяческий прогресс, любую серьезную работу. Монархисты борются, вместо того чтобы сотрудничать с властью. Мы видим людей… ставших революционерами для того, чтобы обезоружить власть при помощи народного голосования. Те, кто больше всех пострадал от революций, провоцируют новую. И все это с единственной целью приписать себе право распоряжаться национальной волей и помешать движению, которое направит общество на путь мирного развития»{188}.
Опасения принца-президента имели под собой веские доводы, поскольку он наверняка знал о существовании по всей Франции целой сети тайных обществ. Активность обществ, особенно в южных департаментах, резко возросла после того, как 13 ноября 1851 года правительственный проект о восстановлении всеобщего избирательного права был отвергнут Законодательным собранием. Даже говорили о дате 4 декабря как о дате возможного восстания в столице и в провинции, поскольку в Париже тайные общества уже начали раздачу оружия{189}. Действительно, начиная с 1849 года, в канцелярию принца-президента поступают тревожные донесения из провинции об активности тайных обществ. Особенно угрожающая ситуация сложилась в южных регионах страны, граничащих со Швейцарией. Так, префект Лиона в своем донесении писал, что «департамент Юра кажется спокойным, с виду все тихо… Тем не менее легко обнаружить плохое состояние умов в определенных классах населения и некоторых личностей. Пропаганда особенно интенсивна в округе Болэ и Полини, где активны карбонарии численностью 300 человек. На своих собраниях «истинных братьев» (de bons cousins) они выдвигают своих кандидатов… Идет постоянная работа по подготовке мятежа, и идет изготовление пороха»{190}.
В сообщении из префектуры департамента Рона уже конкретно говорилось о существовании секретной ассоциации «Германский союз» (Deutseverein), верховное руководство которой находилось в Женеве. Программа ассоциации заключалась в «установлении республиканской формы правления по всей Европе и уничтожении всех институтов, которые могли бы служить опорой монархии, как-то религия, собственность и семья». В донесении указывалось, что «Германский союз» имеет филиалы по всей Европе, где есть немецкие рабочие. Организация также существовала в Париже и Лионе. Был разработан детальный план действий, который предусматривал уничтожение железнодорожных путей для затруднения переброски войск из центральных провинций и вывод из строя телеграфных линий. Серьезные волнения должны произойти во Франции, поскольку у членов тайных обществ были обнаружены большие запасы оружия и амуниции. Более того, были сформированы четыре дивизии: одна из Савои должна была направиться в Рону, Изер и Дром; другая — в Лэн через Нантую; третья — через Жекс в Юра, Сент-Клод, Буссе и Море; четвертая — в департамент Саон-и-Луара самым кратчайшим путем. Некоторые из французских социалистов, как говорилось в донесении, членов анархической организации, уже покинули Швейцарию и находились в южных провинциях Франции, готовые к действию{191}.
Обстановка усугублялась тем, что местная администрация и главы некоторых административных учреждений были враждебны принцу. Полицейский агент из Роны прямо говорил о том, что местные власти в курсе приготовлений социалистов и смотрят на них сквозь пальцы{192}. В департаменте Юра сложилась подобная обстановка. Парализованная страхом местная администрация потеряла контроль над ситуацией. Префект Лиона был даже вынужден обращаться напрямую к принцу с призывом «принять срочные меры, поскольку в пограничном со Швейцарией департаменте Юра нужны энергичные и преданные правительству люди»{193}.
