Люди "ИМПЕРИИ" возвращались в главный корпус профилактория. Ганнибал, не останавливаясь, поворачивал голову и, всматриваясь в прогалы между мощными елями, провожал их взглядом до самых дверей, а потом решил срезать путь и в своих выходных ботинках помчался по чавкающему дерну.
Восьмая дача - сказочная русская изба с коньком, резными балясинами и медведями у крыльца - отличалась от всех прочих солидным царьгороховским видом. Вероятно, в ней отдыхало заводское начальство. Теперь над дверями красовалась эмблема "ИМПЕРИИ".
Ганнибал толкнулся в одну запертую дверь, потом в другую и понял, что лобовым штурмом "ИМПЕРИЮ" не возьмешь. Надо было искать спасительный изъян российского строительства. Вспотев, перепачкавшись и изматерившись, он нашел его, этот изъян.
Он обнаружил загороженную кусками фанеры и досками лазейку под дом, разобрал ее и заглянул в сырую дыру. Тут он понял, для чего теперь пригодится белый халат. Он натянул его на себя поверх куртки и полез в темноту.
Лазил он там довольно долго, но ни на миг не потерял надежду, что отыщется еще одна гнилая дыра. И верно: подперев загривком какие-то доски, он услышал треск, и за шиворот ему посыпался трухлявый холодок.
Через минуту аспирант стоял уже в полный рост.
Выше уровнем была какая-то подсобка: щетки, ведра, заплесневелая шинель. Ганнибал, вытянувшись, осторожно толкнул близкую дверцу, и она открыла ему вид на чистенькую террасу, между прочим, с зарешеченными окнами.
В подсобке Ганнибал расположился: поднял крышку кейса, устроив его на ведре, взял инструменты, потом вылез наверх весь, но ужаснулся грязи на ботинках и, подергав за шнурки, оставил обувь внизу. Пол над землей был холодный, но делать было нечего.
В носках аспирант перебежал к следующей, более приличного вида, двери, обрадовался плетеному половичку и, с минуту пошуровав лезвием ножа в щели, отвел язык замка.
Все получалось: бесшумно промчавшись с кейсом по комнатам, Ганнибал решил ни в коем случае не трогать никаких бумаг, а только найти укромное место для "жучка". Он приткнул его под крышку журнального столика и стал сматываться.
Уже пробираясь под полом, по крысиным дорогам, он услышал над собой какие-то плохие звуки и замер. Хозяева вернулись домой.
"Ничего себе! - подумал аспирант и вспотел от жары. - Повезло!"
Он выбрался из-под дома, содрал с себя халат врача, сделавшего свое дело, и, отскочив в кусты, еще полминуты занимался испачканными брюками своего выходного костюма.
"Убытки спишу на ЦРУ, - рассчитал он. - Чтобы черт его побрал!"
Потом он спохватился...
Сначала в приемнике зашуршало, но наконец донесся голос:
- Сколько сейчас?
"Кажется, индиец", - определил аспирант.
- Шесть двадцать, - был ответ издали.
Аспирант огляделся и осознал, что уже существенно стемнело.
- Нет сомнения, она придет раньше. Не утерпит, - вероятно, с улыбкой заметил индиец.
- Тем лучше. Кое-что узнаем заранее. Потом я подгоню машину.
- Ты что, хотел прямо здесь?! - Голос индийца был смесью испуга и недовольства.
Донесся короткий стук, потом - шуршание.
- У меня есть мозги, Арни. Не беспокойся. У нас отличная легенда на любой случай. Мы покажем ей эпицентр, она же сама этого хотела... У меня интуиция, Арни. Позавчера я как нарочно приметил эту цистерну. Почему-то она мне понравилась. Ты ее не видел. Она под обрывом. Здесь, Арни, в нее никто никогда не полезет. Еще пару баррелей мазута... У нас будет время взять мазут.
- Поздновато лететь. Привлечем внимание.
- Арни, хоть тут и глушь, но не каменный век. Они что, вертолетов не видели?
Снова короткий стук.
- Ты думаешь, она в нее пролезет? По-моему, девчонка довольно пухленькая...
Глухой смешок.
- Значит, законсервируем по частям.
Что было с Ганнибалом: дрожь в коленях, страшная сухость во рту, прилив тошноты.
И вот замелькали перед его глазами черные стволы елей, и два раза не он, так его кейс гулко ударился об деревья, а потом его так жгуче хлестнуло по лицу, что он привалился к стволу и вспомнил дорожную пощечину.
Потом аспирант ясно запомнил свои выходные ботинки - освещенные фонарем, мокрые, облепленные грязью. В память врезался ему и носовой платок, в красную клетку, которым он вытер ботинки прежде, чем войти в корпус профилактория.
Кресло в холле и темный полированный столик были пусты.
И вообще Аннабель пропала бесследно. Никто не видел ее, никто не знал, где она остановилась. Наконец навстречу аспиранту попалась маленькая бабушка в чистеньком белом халате. Она сказала, что девушке из Америки дали на два дня комнату на четвертом этаже, а какую, она не знает.
Все двери на четвертом этаже оказались заперты. На стук и даже на голос представителя контрразведки, подтверждавший его полномочия, никто из-за дверей не отвечал. Повадки Аннабель были уже известны, и Ганнибал подумал: "Дура!"
Потом Ганнибал снова выскочил на свежий воздух, и корпус повернулся к нему то одним бортом, то другим. Все окна на четвертом этаже были темны, и Ганнибал сказал про себя: "Ну, извини, если ошибся".
Когда он поглядел на такое же темное, пустое небо, у него появился план - небольшой, но плотный.
