Мучительно стараясь не переходить со спортивной ходьбы на запрещенный бег, Ганнибал по парадной асфальтовой дорожке достиг проходной, так же мучительно, как горячую сковородку, неся вопрос: "Где у них тут вертолетная площадка?"
Маскировочные деды доложили, где: "У них там своя вертушка, американская".
И вот снова сходились стеной черные ели и нехотя расступались, а потом внезапно распахнулся сумрак пустого широкого места, и Ганнибал различил в том сумраке небольшой вертолет.
Сначала он хотел подобраться к геликоптеру перебежками, но после первой же перебежки, распрямился и спокойно пошел вперед, потому что имел право и должен был действовать открыто.
Он прихватил с собой кстати попавшийся по дороге ящик, основательно расположился около вертолета, достал нужные инструменты, поднялся на ящик, потом спустился, вынул из кармана одолженную у дедов газету, промокнул ее как следует в луже, снова забрался на ящик, прилепил газету к стеклу и, вежливо постучав по нему увесистыми кусачками, минут через пять очутился внутри чужой собственности.
"Слесаря вызывали? - предвкушая приятную деятельность, спросил аспирант. - Теперь я вам тут наслесарю... Уж чего мы умеем, так это умеем".
Для начала он расквасил пару стеклышек на приборной доске, но такой поступок показался ему непростительно детским и просто непрофессиональным. Тогда он применил по назначению кусачки, потом - отвертку, потом, не совсем по назначению, - туристский топорик.
Потом он махнул скальпелем по сгустку каких-то проводков, отложил скальпель и стал оттягивать снизу какую-то отвисшую крышку. Что-то стукнуло его по ноге, он нагнулся - и шарахнулся в сторону: прямо в луче положенного на пол фонарика лежал пистолет, да не простой, а с батончиком глушителя.
Ганнибал не поднял его, а весь сам опустился к нему на пол и осторожно повертел в руках.
Сердце его заколотилось еще сильнее - заколотилось в ритме совсем нового плана.
- Вот это да!.. Вот спасибо... Вот спасибо Тебе, Господи! - бормотал аспирант, разбираясь где у пистолета что, как он стреляет и где у него предохранитель. - Прости меня, прости, пожалуйста... Я понимаю. Ангелы пистолетов не подкидывают. Значит, просто так положено. Судьба такая... "Карма" - вот как это называется на Востоке. Но мы - православные. Нам плевать на карму. Вот так-то, девочка моя... Не надо было покупать никаких "Макаровых". Надо было просто дождаться...
Тут он уже всерьез вспомнил про черный пистолет "Макаров" и про темперамент Аннабель - и опять весь похолодел так, что пистолет в руке показался совсем теплым. Мысль была ясна и страшна: Аннабель, конечно, могла запросто пойти на разборку вдвоем с "Макаровым", раз уж она уволила аспиранта Дроздова... и лучше теперь было не думать о том, что к вертолету уже везут ее труп.
Снова, но теперь уже испуганно, расступались ели-великаны. Только подступив к страшной лесной избушке, Ганнибал заметил, что прошел весь путь от вертолета просто так - с кейсом в одной руке и пистолетом наголо в другой. Вероятно, он выглядел неплохо.
У крыльца, почти вплотную к ступеням, стоял джип. Аспирант тихонько поднялся по ступеням и надавил на ручку - заперто. Тогда он злорадно ухмыльнулся. Неспеша он засунул кейс под крыльцо, оставив при себе только фонарик и нож, и двинулся по своему верному пути.
Подпольный мрак пустил его по протоптанной дороге, а, выбравшись наверх, в подсобку, Ганнибал нервно хохотнул, когда заметил, что распускает шнурок уже на втором ботинке.
Здесь, в маленьком и почти уютном пространстве, он решил собрать силы и информацию для последнего броска. Он подышал, огляделся и прижал к уху приемник.
- Где, детка, где?.. - Голос мощного блондина.
- Ублюдок! - Голос Аннабель!
- Хаген, хватит! - негромкий голос индийца.
"Договорилась с парнями", - напряженно подумал Ганнибал, поднялся из дыры во весь рост, перекрестился и пошел.
Перед первой, уже покорной ему, дверью он заметил свою руку с пистолетом. Кисть вместе с оружием едва зримо бледнела в свете очень далеких профилакторных фонарей. Другой, живой, рукою он потянул ручку. Сложенный вдвое кусочек картонки, упав, громко стукнул по приступку. Оставив дверь нараспашку, аспирант вместе с холодом вошел в жилое место и по коврику очень тихо достиг еще одной застекленной, но занавешенной изнутри двери.
Голоса были неразличимы, хоть включай в ухе приемник.
Аспирант вспомнил, как в каком случае нужно поступать на экране кинематографа: каратистский удар ногой повыше ручки, бросок вперед сквозь дверной грохот: "Не двигаться, суки!"
Образ не годился.
Аспирант уже стал тем, кто открывает двери негромко.
Так он и сделал: просто открыл и вошел.
"Не двигаться!" - было так же негромко, без "сук", почти вежливо.
Белые кроссовки Аннабель торчали носками вниз из-под туши русого мордоворота. Сама Аннабель, со связанными за спиной руками, лежала лицом вниз на ближайшей кровати, а мордоворот сидел прямо на ее ногах и что-то собирался делать, уперевшись одной рукой ей в плечо, а другой держа пластиковый пакет с рекламой ковбойских сигарет.
