— Нет. Эфирное подавление. Судя по всему, убийца владел кровью покойного барона. Он просто остановил работу его сердца.
— Что-нибудь ещё?
— Думаю, нет. Воздействие было коротким и мощным, следов почти не осталось. Но я уверен, что всё произошло именно так, — ответил провидец.
— Спасибо, я твой должник, — произнёс я и повесил трубку.
Вот, значит, как… У того, кто убил Волкова, была его кровь. А кровь, как известно, обладает сильнейшими магическими свойствами и связью с телом хозяина. Имея хотя бы каплю, которая хранится в жидкой форме, можно сделать очень многое.
Например, применить эфирное подавление. То есть подавить работу любого органа. Волкову ещё повезло, что убийца решил действовать быстро и выбрал сердце. Он ведь мог убивать его медленно и постепенно, «отключая» органы один за другим…
Меня передёрнуло от этой мысли. Такая смерть была бы настоящей пыткой.
Интересно, Владимир отдал кровь по собственной воле? Если так, то стремление вызвать меня на смертельную дуэль обретает новый смысл. Волкову действительно было нечего терять.
Я поправил галстук и спустился в кабинет. Ленский сидел в кресле, что-то читая в телефоне. Услышав мои шаги, он поднял голову.
— Григорий Александрович, — сказал он, вставая. — Благодарю, что не заставили ждать.
Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная нотка. Ленский явно пришёл не для пустой беседы. И на самом деле был недоволен тем, что несколько минут ему пришлось просидеть в одиночестве.
— В чём дело, Артемий Петрович? — спросил я, садясь напротив.
Он убрал телефон в карман и посмотрел на меня с той неприятной серьёзностью, которую я знал слишком хорошо. Именно так все дознаватели смотрели на подозреваемых. Да и я сам, наверное, примерно таким взглядом смотрел на преступников.
— Вы в курсе, что барон Волков скончался? Хотя, конечно, в курсе, о чём это я.
— Давайте без дешёвой драмы, Артемий Петрович, — хмуро произнёс я. — Вы меня подозреваете.
Это был не вопрос, но Ленский всё равно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то едва уловимое — может быть, уважение, а может, просто профессиональная оценка.
— Вам никто не предъявляет обвинений, Григорий Александрович. Но вы должны понимать…
— Я понимаю. Задавайте вопросы и покончим с этим.
Ленский медленно достал блокнот — дорогой, в кожаной обложке, явно подарок от кого-то важного — и сделал вид, что проверяет записи. Этот театр был нам обоим понятен: он давал мне время собраться с мыслями, а себе — возможность наблюдать за моей реакцией.
— Вы встречались с бароном Волковым вчера после суда? — первым делом спросил он.
— В зале суда — да. После — нет.
— А ваши люди? Может быть, гвардейцы?
Я усмехнулся:
— Если бы я хотел его убить, сделал бы это на дуэли. Легально.
Ленский не отреагировал на провокацию, но уголок его рта дёрнулся. Возможно, он тоже оценил иронию ситуации.
— Где вы были сегодня с полуночи до трёх? — продолжил он задавать вопросы.
— В поместье. Можете спросить у слуг.
— Слуги вам верны и не скажут правды.
— Зато камеры наблюдения беспристрастны. Проверьте записи, если угодно, — спокойно ответил я.
Следователь сделал пометку, затем неожиданно сменил тему:
— Почему Волков вызвал вас на дуэль?
— Оскорблённая гордость, — пожал плечами я. — Он проиграл суд.
— Как вы считаете, это единственная причина?
Я задумался на секунду. Стоит ли говорить Ленскому о своих подозрениях? Нет, пока рано.
— Думаю, нет. Однако я не хочу гадать, что было в голове у покойного и почему он захотел рискнуть жизнью в поединке.
Ленский постучал ручкой по блокноту — ещё один статусный аксессуар — внимательно глядя на моё лицо. Он искал малейшие признаки волнения, но я давно научился контролировать свои эмоции. Ещё в прошлой жизни.
А затем он сказал:
— Вы первоначально отказались от дуэли. Вполне обоснованно, вам не было никакого смысла соглашаться. Однако вы о чём-то переговорили с бароном Волковым так, что никто не слышал, и вы согласились сражаться. Полагаю, вы обговорили некое условие. Могу я узнать, какое?
— Не можете, — невозмутимо ответил я. — Это был договор чести между мной и покойным.
— Поскольку Владимир Андреевич мёртв, я думаю…
— Не имеет значения, — перебил я.
Ленский чуть сдвинул брови, но не стал развивать эту тему. Раз он работал с дворянами, то должен был понимать, какие вопросы лучше не задавать. Всего, что связано с честью, стоит касаться крайне осторожно.
— Вы хотите что-нибудь ещё мне рассказать, барон Зорин?
Я покачал головой, хотя прекрасно понимал, к чему он клонит. Артемий Петрович искал мотив, какую-то зацепку, которая позволила бы ему продолжить расследование.
— Позвольте мне быть откровенным. Мне кажется, вы что-то скрываете, — следователь сделал небольшую паузу. — Однако я не считаю, что вы виновны. Совсем наоборот, я думаю, что кто-то намеренно хочет вас подставить.
Его слова заставили меня насторожиться. Ленский был умён и опытен — если он видел это, значит, мои подозрения не беспочвенны.
— Вполне возможно, — сухо согласился я.
