Командующий гарнизоном форта подошел к русскому, который, как он понял, был старшим, и с полупоклоном вручил ему свою саблю. Русский наполовину выдвинул ее из ножен, потом снова задвинул и передал стоявшему рядом молодому казаку.
– Мистер Истмен, – сказал он на довольно хорошем английском, – мы всегда держим данное нами слово. Все ваши солдаты будут освобождены и отпущены домой. А вот когда? Тут многое будет зависеть от того, как станут развиваться события в мире.
– А раненые? – спросил Истмен. – Вы обещали, что им будет оказана медицинская помощь.
– Окажем. Раненых выносите вон туда, – русский указал рукой на небольшую полянку на берегу реки. – Сейчас наши медики их осмотрят и решат, кто из них останется здесь и будет лечиться на месте, а кого надо будет переправить в наши владения, где ими займутся специалисты.
– Генерал Кирни тоже ранен, причем тяжело, – со вздохом произнес Истмен. – Боюсь, что он не доживет до завтрашнего утра.
– Мы окажем ему всю необходимую помощь, – заверил русский. – Положите его отдельно от прочих.
Русские, наблюдавшие за сдачей гарнизона форта, неожиданно стали радостно кричать и размахивать своим оружием. Истмен обернулся. Он увидел, как с флагштока крепости медленно сползло вниз «знамя, усыпанное звездами», а вместо него поднялся трехцветный флаг, напоминающий флаг Нидерландов, но только с другим расположением полос.
«Нет, про нас никто не сочинит героическую поэму, – подумал он. – Впрочем, что можно было ожидать, когда мы занялись несправедливым делом – убивать и грабить индейцев лишь потому, что они не хотели покидать землю, на которой жили. Говорил же я Кирни, что дакота и лакота чтут достигнутые нами договоренности, и что не нужно их нарушать. А мы их нарушили. Немудрено, что Господь сегодня был против нас…»
Президент Североамериканских Соединенных Штатов Вильям Генри Гаррисон поднялся, чтобы лично поприветствовать гостя – посланника Российской империи Александра Бодиско. Вообще-то их связывали не только официальные, но и дружеские отношения, особенно после того, как русские врачи по просьбе Бодиско вылечили Гаррисона от тяжелейшего воспаления легких, полученного им на инаугурации, где он имел неосторожность в необыкновенно холодный для марта день произнести четырехчасовую речь.
А до этого Гаррисон имел честь присутствовать на свадьбе русского посла. Бодиско тогда было пятьдесят четыре года, а его избраннице, американке Гарриет Брукс Уильямс, всего шестнадцать. Тем не менее брак был удачным, насколько Гаррисон мог судить – а он не раз и не два побывал у них в гостях, как до, так и после того, как он стал президентом. Да и первая леди, которая из-за плохого здоровья редко принимала гостей, очень любила приглашать именно Гарриет и Александра – тем более после того, как русские врачи осмотрели миссис Гаррисон и прописали ей какие-то препараты, которые действительно помогли ей, и она частично избавилась от своих хворей.
Но сейчас Гаррисон терялся в раздумьях, почему Бодиско попросил его об официальной встрече, вместо того чтобы обсудить все интересовавшие его вопросы за стаканчиком ржаного виски производства Мичтера, который президенту поставляли из Пенсильвании. Да, сейчас в моду вошел виски из кукурузы, особенно из графств Бурбон в Кентукки и Линч в Теннесси, но президент предпочитал то, что было модно в далекие годы его юности. И где-то два-три раза в месяц Гаррисон и Бодиско любили посидеть вместе, пропустить стаканчик-другой, то в Президентском особняке, то в доме у Бодиско в Джорджтауне, и заодно обсудить различные темы, как чисто личные, так и не совсем.
– Мистер президент… – произнес Бодиско.
Гаррисон сразу же обратил внимание, что его русский приятель обратился к нему не «Билли», как он его обычно называл, когда они были вдвоем, а вполне официально.
– Мистер президент, мне хотелось бы обсудить с вами кое-какие важные моменты, связанные с взаимоотношениями между нашими странами, если вы, конечно, не против.
– Пожалуйста, Алекс, – Гаррисон назвал своего визави так, как всегда называл, когда они коротали время за стаканчиком. – Не хотите виски или вина?
– Мистер президент, я, конечно, не откажусь, но давайте лучше сначала я расскажу вам то, что мне поручили передать вам из Санкт-Петербурга. Во-первых, вот это послание его величества российского императора Николая Павловича, – Бодиско достал из кожаной папки плотный пакет, на котором красовалась печать с изображением двуглавого орла.
Гаррисон вскрыл пакет и начал читать письмо, написанное каллиграфическим почерком. Подписано оно было, действительно, русским императором. Но, чем дальше он углублялся в чтение, тем больше он хмурился. Закончив чтение, президент хмыкнул, осторожно положил бумагу на стол, а потом внимательно посмотрел на Бодиско и спросил:
