— Да мы за сутки девяносто плавок выдали, это же симфония! — настойчиво наседала я на отдел снабжения.
И «прижималы» — снабженцы отпускали «этим беспокойным сталеварам» дополнительные материалы.
В одну из ночных смен положение стало угрожающим. Меня разбудил звонок Павленко: «Все. Не на чем работать». Пришлось бежать в цех.
Собрали на путях остатки раскислителя, но если даже на эту смену его хватит, то следующая будет стоять, будет остановлен цех. Попросила главного инженера, чтоб он разрешил взять раскислители из резерва.
— Что вы! Только директору дано такое право. А он не разрешит, не рассчитывайте…
Звоним директору. Он недавно у нас на заводе, и впечатление о нем самое лучшее. По специальности — доменщик, однако хорошо знает весь комплекс металлургического производства. Спокойный, требовательный, на рапортах оперативно решает все вопросы. Не может быть, чтобы не разрешил! И вдруг получаем лаконичный ответ: «Помочь ничем не могу». Трубка повешена. Вторичный звонок остается без ответа.
Чего только в гневе не думаешь в этот момент: барин, бюрократ, черствый, бездушный человек… Но все это пустая трата времени. Напряженная обстановка требует действий. Люди в цехе встревожены донельзя: как выйти из создавшегося положения? Мысль напряжена до предела, а что, если использовать в качестве раскислителя шпигельный чугун с высоким содержанием марганца? Нигде не видела такую практику и даже не читала вроде о таком, но ведь цех остановить нельзя!
С помощью диспетчера разыскали завалявшиеся чугунные чушки с высоким содержанием марганца. Изменили несколько технологию процесса. Предварительно разбивали этот чугун на мелкие куски, нагревали и добавляли к остаткам ферромарганца… И получили нормальный анализ, так и продолжали работать, но обида на руководство завода не проходила.
Утром на рапорте у директора открыто и горячо высказала свое возмущение его «оперативной» помощью. Директор, выслушав мою тираду, спокойно протер пенсне и улыбнулся:
— Мы знали, цех не станет. У сталеваров не бывает безвыходных положений.
Слушать такое приятно, но в тот момент слова директора восприняла как издевательские. И только спустя какое-то время, возвращаясь мыслями к той ночи, пришла к заключению, что на месте директора, видимо, и сама не поступила бы иначе. В конце концов, есть в цехе начальник — ему и вся полнота власти, и вся полнота ответственности: хозяйничай, рассчитывай, укладывайся в рамки плана, экономь и выкраивай на сверхплановое…
«У сталеваров не бывает безвыходных положений», — сказал тогда директор, и теперь уже, поостыв, я бы поостереглась назвать слова эти издевательскими. Скорее они выражали веру в коллектив цеха. Самое удивительное, что спустя некоторое время этот же директор, который, казалось, должен был обидеться на мою резкую критику, поговорив о делах цеха, изрек: «Думаем выдвигать вас на главного инженера завода». Наш главный по болезни уехал, я это знала, и тем не менее я поднялась от удивления со своего места с восклицанием: «Меня главным инженером, это невозможно, я с такой работой никогда не справлюсь!» Разговор шел напрямую — я не умела «дипломатничать», и директор отнесся с пониманием к моим аргументам, которые я высказала в спокойной форме, а главное, к сильному стремлению остаться в цехе, который я полюбила.
— И где вас полюбили, — глядя на меня, сказал он и продолжал: — Завод — трудная ноша. После такого завода, как наш, можно идти на любую руководящую работу, как бы ответственна и сложна она ни была, вплоть до консерватории. Так что зря — зря вы отказались от этой ноши, — неоднократно повторял он в дальнейшем.
А я только радовалась, что сумела «отбиться» и осталась в своем цехе.
Прибывший новый главный инженер был суетлив, вопросы решал поверхностно, а главное, на каждом шагу всем нам не хватало Кирилла Петровича. Особенно начальники цехов тосковали по нему. Надо было, скажем, развязать «гордиев узел» между сталелитейным и воздуходувным цехами. Нам всегда давали недостаточное давление воздуха. Личные переговоры между начальниками цехов не помогали. Нужна была грамотная помощь главного инженера. А он занимал роль третейского судьи, и вопрос повисал в воздухе.
Кажется, что такое — одна личность на заводе, даже если это и главный инженер — сменили, и ладно.
«Нет не ладно, не везет нам на «этот кадр». Был главный инженер — не хочется его называть, так завод при нем хромал на все четыре ноги. Дело знал, да не для нас. Только, бывало, пройдет, и то оторопь берет», — говорит Иван Трифонович.
Кирилл Петрович, тот душа человек, но больной, помнишь, в прокатном на аварии еле выстоял. А этот придет, хотя и улыбнется, но дела нет и, поверишь, не будет — уж я таких людей умею разглядеть…
Да, «дела не будет» — есть основание так думать, но нельзя допустить, чтобы на заводе был слабый главный инженер.
Умный, вдумчивый директор видел все, многое брал на себя.
