— Никак не думал, что резиновая прокладка или манжет такие дорогие, — удивлялся бригадир слесарей. Я его встретила с ценником в руках. — Те же плашки, напильники — я, товарищ начальник, с этой ведомостью, где цены, не расстаюсь. Тем более Иван Николаевич проходу не дает. «Почему, спрашивает, разбросаны уплотняющие кольца, а ну-ка, посмотри, какая им цена?» Даже не по себе стало — до того дорогие! А он свое: «Ты, говорит, нам сталь удорожаешь». Кому это приятно слышать…
На цеховом собрании после первого квартала подвели итоги работы по-новому. На первое место вышла бригада Хроничева.
— Это, Андрей, на твоей совести, — сердито нашептывал своему старшему сталевару Иван Трифонович. — У них расход чугуна на тонну стали ниже, и наверняка за счет горловин. Бредихин старается, а ты все по-старому, все по-своему…
Витя Зарубин взял слово и выступал так горячо, «что у конвертера и то не жарче», — шутили сталевары.
— Моя речь такая: научишься беречь материалы, инструмент — станешь настоящим воином за социализм. И мы, рабочие на подаче материалов, даем такое обещание… — Зарубин прочитал обязательство своей бригады, и с особым подъемом — заключительные слова: «Любить свою работу, рабочее место, свой цех — значит, и страну свою любить и работать так, чтобы она все больше расцветала и богатела».
Присутствовавший на собрании корреспондент местной газеты допытывался:
— Зарубин, ты очень правильно говорил о чувстве патриотизма, это твои мысли или ты где слыхал о них?
Витя смутился:
— Может, и не мои. В армии меня так воспитывали: ухаживать за пушкой, чистить ее, следить за ней. И весь наш расчет любил ее как родную, ведь труд вкладывали и знали, будет обхожена — будет и снаряды посылать точно, в цель, значит. А командир придет — и первый вопрос: «Как наша защитница, не обижена вами? Ведь с ней вам Родину защищать…» Вот как говорил командир. Теперь уж сами определите, чьи слова мы записали в своем обязательстве…
Выборы в Верховный Совет… Теперь, когда мы уже не один раз выбирали депутатов в высший орган государственной власти, подготовка к этому торжественному дню, встречи с кандидатами в депутаты, сама процедура выборов стали привычным для нас праздником, которого мы ждем, заранее представляя себе, как все будет. А тогда — тогда выборы проводились впервые, и все было вновь и волновало каждого.
Выборы были назначены на 12 декабря. Засев с карандашами в руках над нашими цеховыми планами, графиками, хорошенько все рассчитав, тщательно взвесив, какими ресурсами располагаем, мы приняли решение осилить годовой план ко дню выборов. И коллектив сталеваров принял на себя это обязательство, зная, что оно может быть выполнено лишь ценой колоссального напряжения всех наших сил. К тому же усложнились марки стали.
— Как думаете, пойдем на тридцать плавок сегодня? — Самусий Карпович Хроничев, только что принявший смену, окинул вопрошающим взглядом свою бригаду.
— Нет, тридцать плавок не осилим, — с сожалением говорил старший сталевар, — да и вагранка даст ли такое… Двадцать четыре поднимем, а чтобы по тоннажу выдать больше — давайте работать полным весом, конвертера уже порядком находятся в работе, можно и больше чугуна заливать, чем обычно — и тоннаж будет нормальный.
Заговорили и вагранщик и ковшевой с чугунного ковша, все всё обсудили и приступили к работе…
Работа ладилась, не заметили, как полсмены пролетело — уже гудок на обед. Гудок гудком, а сталеварам пока что не до еды.
— В копилке, считай, пятнадцать плавок, — увидев, что я подошла, на ходу бросил мастер, — если и дальше так… — и, не закончив мысль, стал всматриваться в пламя, чтобы не прозевать момента конца плавки. Шел последний период. Хроничев не отрывал взгляда от пламени, посматривал на секундомер.
Шум в конвертере затих, быстро укорачивалось пламя, здесь мгновения решают качество металла — вот Хроничев уже поднял правую руку, он, кроме пламени из конвертера, никого и ничего не видел. Резкий взмах рукой — и конвертер наклоняется в горизонтальное положение, из него летят мириады искр, газы с буроватым оттенком.
Именно в этот момент прямо к этому конвертеру шел в сопровождении большой группы людей Семен Михайлович Буденный.
И взгляд мой невольно задержался на усах Семена Михайловича. Показалось, что непременно попадут на них искры.
Я подскочила, схватив за рукав Семена Михайловича, отвела его в сторону — это все произошло так быстро, что опомниться никто не успел. Когда конвертер уже спокойно лежал в горизонтальном положении, мое смущение за этот «рывок» было безмерно…
«Ничего, ничего, все нормально», — говорил маршал.
В это время подошел секретарь горкома — представил меня.
Семен Михайлович внимательно, с некоторым удивлением посмотрел в мою сторону и с хорошей улыбкой сказал:
— Это приятно, очень приятно…
А затем начал задавать вопросы — почему мастер опять поднял конвертер вверх? Почему при наклоне вырывается сноп искр?
— Выходит, воздух держит металл, когда конвертер находится в вертикальном положении, и не дает фурмы заливать, понятно, понятно…
