В один из последних дней моей работы в цехе в кабинет зашел Иван Николаевич. Уже стемнело, у меня никого не было.
— Не помешаю тебе? — спросил он. — А то, видишь ли, на людях я к тебе как к начальнику, а теперь уж и как к директору подойти должен. И поговорить по душам не получается. Но ты ведь на большое дело идешь, вижу — тревожишься, да и не диво. Но вот что… Как бы тебе это лучше сказать. Запомни — в сердце нашем ты вроде дочери. И очень тебе помочь хочется.
До прихода обер-мастера я разбирала и просматривала бумаги, ведь предстояло сдавать цех и принимать завод. Но нет важнее дела, чем слушать дорогого мне человека.
От волнения Иван Николаевич перебирал пальцами.
— Мать честная, ну, раз уж начал, скажу все, а то вдруг такого момента не будет… Есть в тебе характер, так ты его развивай. Когда для работы нужно, горой становись, не уступай, не теряй из виду то, что наметила, к чему идешь. Вот как мы с футеровкой, со смолой да и с другим — начинали и до конца довели.
Иван Николаевич поднялся, походил по кабинету и остановился около меня.
— Ты не переживай, как тогда первые дни в цехе. Теперь уж не то, за тобой коллектив лучшего цеха. Ну, а ежели трудно будет или еще что, не забывай, мы тебя завсегда поддержим…
Долго мы еще говорили в тот вечер по дороге домой. И не покидало меня ощущение, что рядом со мной идет не только Иван Николаевич, идут все те люди труда, с которыми связана моя жизнь, с первых шагов — до этого нового, ответственного рубежа.
Надо и этот рубеж взять, иначе быть не может.
— Теперь вас особенно учить нечему, — говорил, сдавая мне дела, Ефим Лазаревич, директор завода (он переходил на другую работу). — Раз вы сработались со сталеварами и оседлали свой сталелитейный, стало быть, почти все «науки» руководства прошли. А вот после директорства, куда бы партия вас ни направила, идите смело. И не сомневайтесь, справитесь.
Работа любого завода сложна, а металлургического, да еще работающего на своем сырье, — особенно. Здесь и рудники, и карьеры, аглофабрика и коксохимический завод, весь металлургический цикл, начиная от производства чугуна и кончая выпуском готового проката. Трудно руководить таким предприятием. И все же страха, переживаний было гораздо меньше, чем в первые дни работы в цехе. Теперь уже ответственность так не подавляла меня. Пришло определенное умение работать с людьми и управлять производством, а главное, не покидали уверенность и решительность: раз доверено — значит, надо справиться.
Принимала завод по ходу процесса производства.
На рудниках добыча велась открытым способом, начальник горнорудного цеха встретил Ефима Лазаревича, как и подобает встречать директора, а меня — как коллегу по работе и партнершу по танцклассу. Приказ о моем назначении еще не был объявлен.
Радостно здоровались со мной комсомольцы, участники «легкой кавалерии», и мне это было приятно. Походила с ними по рудникам, а директор, уловив удобный момент, и со свойственной ему улыбкой шепнул:
— Из комсомольского возраста все-таки придется выходить.
— Не смогу, видимо, — тоже шепотом ответила я и попросила записать в акт, что многочерпаковый экскаватор требует смены большой шестерни и ведущего вала, что желательно перевести ковшевую раму с цепной передачи на передачу тросом и что сама рама также требует капитального ремонта.
— Откуда такая осведомленность? — На лице бывшего директора удивление.
— От комсомольских дел, Ефим Лазаревич.
— Вот оно что!.. Раз так, думаю, нам здесь можно больше не задерживаться.
Ефим Лазаревич был доменщиком и, вероятно, поэтому, особенно ревностно относился к доменному цеху. Вообще, доменщики, как правило, считают себя главными металлургами, а сталевар для них как бы ниже рангом. Не вступая в полемику о значении той или иной профессии в металлургии, осматривала доменный цех все же со своих позиций. Конечно, с ходу доменные печи не изучишь, но что от них нужно заводу, сталеплавильному цеху, — понять под силу и сталевару.
Начальник доменного цеха — человек с быстрой реакцией, по его отношению чувствую, он смекнул: идет сдача и приемка завода. Когда я попросила записать в акт, что на многих кауперах постройки 1898 года старая насадка с недостаточной поверхностью нагрева, что в пролете разливочной машины необходимы капитальный ремонт металлоконструкций и замена отдельных элементов, а здание лебедки «Отис» тоже требует капитального ремонта, Ефим Лазаревич поднял на меня усталые глаза:
— Я не ошибался, — заметил он, — когда просил назначить вас главным инженером завода.
Все это было приятно, но не столь важно. Куда важнее — тщательно изучить принимаемое хозяйство. Еще по работе в заводоуправлении мне в основном были известны слабые участки в цехах. О многих недостатках слышала на рапортах и производственных совещаниях. Побывала еще несколько раз на местах и поняла: положение с частью оборудования на заводе далеко не блестящее.
Основные положения акта о приеме завода доложила на заседании заводоуправления.
