А работа на заводе — это непрерывное обновление знаний и созидание нового, даже если все кажется одинаково повторяющимся изо дня в день. Это, если хотите, постоянное творчество. И вы это знаете не хуже меня. Так зачем же руководствоваться ложными чувствами и этим гасить творческий огонь в работе, который так нужен нам всем… Вот и прошу вас помочь мне в такой именно работе… А теперь давайте поговорим о делах… — И я рассказала о новых задачах, поставленных перед заводом наркомом черной металлургии.
Сразу почувствовала: обстановка разрядилась, а присутствие парторга ЦК и секретаря райкома партии, их деловое участие в заседании, а не заступничество за молодого директора, — сгладили взаимную неловкость.
Остальное сделали работа, время и еще раз работа. На заводе нельзя долго «ссориться». Сама жизнь не позволяла такой роскоши — терять драгоценные дни и часы на высосанные из пальца проблемы. Общее дело снимало накипь надуманных конфликтов, сближало людей, если только они не упрямствовали в своих заблуждениях. И не заметила, как сработалась со встретившими меня в штыки.
Легче наладилась работа с конструкторским бюро, с лабораториями, отделом главного механика, энергохозяйством — здесь действовал главным образом инженерный язык и сработанность наступила как-то сразу.
С начальниками цехов мы продолжали ту же производственную дружбу, которая давно установилась у нас в работе.
— Удивительно, как сразу нашлась естественная разгранлиния между начальником и подчиненными, — говорил Семен Михайлович.
Страна требовала новых марок стали, поступали заказы на новые типы рельсов сложного профиля. На изготовление шпунтов Лакована и Ларсена — они должны были соединяться так плотно, чтобы в зазоры не просочилась вода.
— Такой прокат можно приравнять к механической обработке, малейшая неточность — и шпунты не соединятся, замка не получится, — говорит главный калибровщик, «мозг прокатного дела», как называли его прокатчики.
Илья Семенович — крупный практик, в помощь ему выделен молодой инженер-конструктор. «Я еще не успел рассчитать теоретически, — удивлялся он, — а Илья Семенович уже шаблоны сделал».
Высокий, грузный, всегда с бритой головой, «чтобы дышала», этот человек с рабочей смекалкой достиг, кажется, высшего умения, но учиться не перестал.
— И не имею права переставать, — заявлял он.
Что ж, это нам на руку, сейчас многое зависело от прокатного цеха.
— Задание не снижено, профили сложные, а сколько времени потеряем на освоение, — сетовал начальник цеха. — Надо перевыполнять план за счет других профилей. — И настороженно посматривал, как среагирует директор завода, не «пожалеет» ли.
Мне понятен этот «ход конем», мы хорошо знаем друг друга.
— Нет, скидок не будет. План учитывает выпуск продукции по заказам, а не по валу. Знаю, знаю что скажете: «Паровая машина ненадежна, цилиндр треснут, наблюдается движение рамы на фундаменте…» — все это известно, а план надо выполнять.
Постройка же электропривода для блюминга вместо паровой машины — это задача всего завода, и мы ее вместе будем решать.
А в разработанном и утвержденном ранее техническом проекте Ильгнера (это и есть электропривод) приходится кое-что менять, добавлять. КБ занято только проектом, но конструкторов у нас не хватает, им трудно.
— Мы не можем уложиться в такие сроки, ведь это творческая работа, — доказывал начальник КБ.
Большой специалист, он любит порисоваться. Хорошо, не будем лишать его этого удовольствия. Выражаем ему полное свое сочувствие, однако жесткие сроки не меняем. И конструкторское бюро работает, не считаясь со временем и, конечно, творчески, ведь установка Ильгнера — мечта всех, кто понимает работу завода и любит ее. А на каждом участке, в том числе и в КБ, есть энтузиасты, патриоты завода.
Сколько нитей приходится теперь держать в руках! Пора начинать строительство, а строителей мало, мало и материалов, оборудования.
— Вы собираете оборудование со всего района, боюсь, каждый даст «на тоби, божэ, що нам нэ гоже», а мы потом расхлебывай, — всякий раз дудел, встречаясь со мной, начальник строительства, довольно инертный человек, который на любой конкретный вопрос давал один ответ: «Якось воно буде».
Так дело не пойдет! Вместо него решили назначить начальником строительства молодого инженера, который, как уверяли хорошо знавшие его товарищи, спит и во сне видит стройку. Когда он вошел в кабинет для переговоров и представился: «Юра», Семен Михайлович многозначительно посмотрел в мою сторону, а начальник ОКСа даже заерзал на стуле.
Точно такой, как и мы в первое время, когда приехали на завод, — в сердце огонь и стремление быстрее воплощать это творческое горение в работе. А по имени отчеству никак себя не мыслили…
— Садитесь, Юрий Васильевич.
Краска залила лицо инженера, но глаза его полны решимости. Мы заговорили о деле, и Юра уже не сидит, а стоит и, оказывается, у него уже продумана вся организация стройки, и правильно продумана, а, главное, никаких иждивенческих настроений.
— Понимаю, рабочих рук не хватает, но, думаю, можно будет молодежь привлечь.
