Полк наш до этого дня прошел большой боевой путь. Мы громили и гнали врага с нашей родной земли. Но во время предыдущих да и последующих боев такой напряженной боевой обстановки никто из нас никогда не переживал.
Вот они, пожелтевшие от времени списки с номерами боевых машин, фамилиями командиров этих машин: лейтенанты — Буянов, Крутов, Немцов, Иванов. Я их вижу живыми и накануне боя в Дубовчин-Масловке, глаза горят решимостью победить. Они, эти молодые командиры, только вышли из боя и тут же снова готовы сразиться с врагом
Ночь проходит без сна. В хате горит тусклая лампа, топится печь, хозяйка поставила на стол сваренный в кожуре картофель. Сама ушла во вторую половину дома, а мы слушали боевую задачу.
— Обеспечить отход штаба корпуса и других частей с Дубовчин-Масловки, после чего перегруппироваться в район Ильинцы. Сигналом на выход из боя будет разворот моей машины — и, подняв глаза, командир внимательно оглядел всех нас.
Мы поняли: «Делай, как я». Но также и поняли, что командир верит в нашу победу, определил свое место в центре, и кроме действий его машины других сигналов не будет, значит, верит и в жизнь, и в то, что он выстоит, и машина его будет до конца направляющей в бою или же… тогда стоять всем насмерть!
Четыре часа утра. Январь все же остается верен себе — хотя и нет мороза, но все инеем покрыто, и деревья оделись в белый наряд, кое-где тянется дымок из труб, даже доносится лай одинокой, чудом сохранившейся собаки. Обстановка мирная. Дома утопают в снежной бахроме деревьев, — луна то выходит, то прячется за тучку, а звезды, как стражи, оберегают ее.
Все воины стоят на своих местах. Командир полка приказал огонь открывать только по его команде. Сам встал сверху танка во весь свой рост.
— Так лучше просматривается местность и наш боевой порядок, — ответил он начальнику штаба, когда тот попросил его в машину.
Вскоре со стороны Степановка — Байраковка появились танки противника. Начался массированный артиллерийский обстрел деревни. Мы огня не открывали. И только когда в точке наводки командирской машины показался «тигр», он открыл огонь. От снаряда в лобовой лист «тигр» на наших глазах раскололся, как орех, он не загорелся, он именно развалился.
Вот оно боевое счастье! Значит, их броня раскалывается!
Нет, не обреченность у нас, а именно боевое счастье!
Самое страшное на войне это, пожалуй, чувство твоей беспомощности перед врагом.
«Борьба никогда страх не приносит, наоборот, в борьбе рождаются новые неведомые силы», — говорил командир танкового батальона, бывший артиллерист, когда вместе получали боевые машины. Правильно говорил, молодец!
Откуда страху здесь быть, когда врага мы уже били и не раз, и сейчас выполним новую трудную боевую задачу! «Каждый стреляй, бей врага за десятерых» — такое напутствие всем нам было дано замполитом и командиром полка на этот бой.
Выстоять и победить — таково веление сердца каждого воина.
Наши снаряды попадают точно в цель. И танки не только горят, но еще и раскалываются! Бой идет, а мысли, воспоминания — рядом. «Теперь не то, что было тогда, в самом, можно сказать, начале войны, — рассказывал все тот же командир танкового батальона, был он тогда командиром батареи 45-миллиметровых пушек. — Снаряды были у нас только осколочно-фугасные, — как поставишь взрыватель, так он и бьет. Бронебойных снарядов не было и в помине…
Шел октябрь сорок первого года — грязь, не вытянешься даже с этими «сорокапятками», ждешь пока подморозит и тогда спешишь по морозцу занять быстрее позиции — так же вот было под Малоярославцем.
Дали нам направление, определили позиции, мы отрыли окопы, щели, противотанковые колодцы, и все шло по науке.
Стоим, ждем противника, чтобы встретить его огнем своих пушек — расчеты настроены по-боевому, и вдруг смотрим — движутся какие-то, не сказать чтобы громады, как сейчас ихние «пантеры» и «тигры», но уж, конечно, не то, что пехота, все же танки «Т-1» и «Т-2».
Решаю подпустить их поближе, чтобы бить — так уж наверняка. И наконец командую: «Огонь!» Снаряды попадают точно в цель, ударят, блеснут пламенем, а танк продолжает двигаться, словно заколдованный. Вторично даю команду: «Огонь!» — и что же — все то же самое. А эти звери уже рядом. Еле успеваем в щель вскочить.
По правде говоря малоприятное чувство, когда над тобой этакое чудовище проносится и тебя землей засыпает, и все же, поверите, это легче чем обреченность, когда ты снарядом попадаешь в цель, а цель остается невредимой и движется на тебя.
Теперь как дам с 85-миллиметровой пушки бронебойным снарядом, душа ликует!
Конечно, опасно, и тебя может задеть, но на то война, борьба, но не обреченность».
Рассказанное когда-то, промелькнуло мигом — здесь во время боя.
Вслед за выстрелом с командирского танка открыли огонь все наши замаскированные боевые машины.
Огонь велся непрерывный, прицельный.
