…А перед сном надо было обязательно заполнить хотя бы полстранички из дневника. Доротея строго-настрого приказала Марте в конце дня «подводить итоги», записывать самое важное или интересное. Поначалу это было ужасно трудно — из сонма разбегающихся к вечеру мыслей и слов выбрать нужные и составить мало-мальски удачное предложение; однако и с этим юная дева справлялась. Так, постепенно, она привыкла обдумывать, взвешивать каждое слово, мысленно проговаривать, как бы оценивая, перед тем, как сказать. Иногда, заглянув ей через плечо, Жильберт находил ошибку или подсказывал более удачный оборот, но терпеливо ждал, когда жёнушка покончит с занятием, которое вроде бы и ни к чему благонравной даме, особенно когда рядом притаились супруг и ложе… Он был очень терпелив, её Жильберт, и тщательно просчитывал время ожидания, чтобы позже, в постели, взыскать с Марты штраф с каждой минуты.
И так уж получилось, что дни оказались настолько заняты, что бояться предстоящего бала стало некогда. Он стал неотъемлемой частью будущего, событием важным, не слишком приятным, но… придёт и уйдёт. Его надо просто пережить.
Далёкий Сар казался чем-то нереальным, будто их с Мартой разделял не какой-то месяц с небольшим, а целая вечность. Хоть юная герцогиня и скучала по дядюшке с племянниками и даже по сварливой Джованне, но как следует подумать, вспомнить тоже не хватало времени. Казалось, новая жизнь поглотила её полностью. Новая жизнь, новые ожидания… Лежал в потайном ящичке бюро медальон с портретом красавицы и чьим-то затейливым гербом на крышке — Фуке уже сделал список с этого герба, но пока загадочно молчал и на все вопросы лишь качал головой: рано… Качал головой и Жильберт, когда Марта после очередных занятий решила расспросить его о генеалогии рода д'Эстре: рано, голубка… подожди, закончится ремонт в галерее: вот вывесим портреты, и я познакомлю тебя с предками, они тебе понравятся. Удобно устроившись у неё на груди, спал в ложбинке между персями сапфирит, подарок Армана, оправленный в изысканную золотую филигрань. Хоть девушка и не была магом, но даже обычному человеку этот камень был полезен, подпитывая душевные и физические силы. Кроме того, с ним немного «пообщался» мэтр Фуке, весьма и весьма озабоченный… как Марта с недавних пор предполагала — не только безопасностью её, новой герцогини, но ещё и госпожи Смоллет, сопровождающей её повсюду.
Вот и сегодня, в воскресный день, Максимилиан Фуке, подсаживая дам в карету, обменялся взглядом с кучером и одними губам произнёс: «Книжные лавки», заранее обозначая место посещения. Кучер, кивнув, сделал условный знак лакею, тот, перебегая к запяткам, шепнул пару слов малому, подпирающему плечом монастырскую ограду. В свою очередь тот сложил каким-то хитрым образом пальцы и отсалютовал кое-кому из охраны. Сведения ушли куда надо.
Уже занеся ногу на подножку кареты, Фуке замешкался. Поманил к себе наблюдателя.
— Когда мы приехали, неподалёку кто-то крутился. Проследили?
— Так точно, сударь. Не просто так крутились. Подозрительные. И слишком уж слаженно потом исчезли.
Секретарь его светлости сдвинул брови.
— Запросите себе в поддержку менталиста, лишним не будет. Пусть прощупывает подозрительных издали, чтобы не спугнуть. И… не отсеивайте совсем уж посетителей в тех местах, где мы бываем. Герцогиня должна быть со своим народом, а не прятаться от него. Вам, конечно, работы прибавится, но пусть тот же менталист считывает помыслы входящих. Пропускайте людей. Одного-двух, не более.
— Понял, ваша милость.
Детина бесшумно исчез, и секретарь уселся, наконец, в карету, с удовлетворением отметив солнечную улыбку юной герцогини и спокойную, но уже не равнодушно-вежливую, как вчера — Доротеи. Вот и прекрасно.
…Марте с первого взгляда полюбилась эта книжная лавочка. Впервые они заглянули сюда с неделю назад, разыскивая какой-то ценный географический атлас столетней давности, который позарез понадобился Максимилиану, вот он и решил заодно ознакомить дам с лучшим в Эстре букинистическим святилищем. Здесь не было новомодных новинок, ещё пахнувших свежей типографской краской, но на простых дубовых полках притаились лучшие баллады, стихи и поэмы нынешних и давно ушедших мастеров, раритеты классиков и философов, ценные научные труды, летописи — ещё в пергаменте… Сия обитель была предназначена для знатоков, можно сказать — избранных, а не любителей лёгкого чтива, поэтому праздношатающихся здесь не было. Не забредали. Прекрасное место — отдохнуть, привести в порядок мысли, насладиться строками любимых стихов… У Марты уже был облюбован уголок для чтения, за небольшим столиком, притулившимся между двумя стеллажами, куда старичок-букинист и принёс ей нынче несколько томиков — Ронсара, Овидия и… немного скандального, но удивительного живого и искромётного Фийона. Проследил, достаточно ли госпоже герцогине света, и переключился на даму постарше.
— Есть кое-что из сонетов этого нового драматурга, не так давно объявившегося в Бриттании. Желаете взглянуть, сударыня?
— Марло? — уточнила госпожа Смоллет.
